На фоне роста внутренней нестабильности в Иране, усиления военной активности США и жёсткой риторики со стороны Тегерана регион всё ближе подходит к опасной черте. Возможная эскалация несёт риски не только для Ближнего Востока, но и для Южного Кавказа, включая Азербайджан.
О том, насколько реален военный сценарий в ближайшей перспективе, какие страны могут пострадать от «эффекта домино», а также какую роль в возможном кризисе сыграют Россия, Китай и Азербайджан, в интервью Minval Politika рассказал политолог Орхан Йолчуев.
— Насколько реальна, на ваш взгляд, военная атака на Иран в ближайшей перспективе? Какие сигналы сегодня указывают либо на подготовку удара, либо, наоборот, на попытки сдерживания конфликта?
— Напряжённость вокруг Ирана остаётся стабильно высокой, и в целом ситуация уже достигла критической точки, после которой возможен переход к конкретным военным действиям. Я считаю, что риск удара по Ирану сегодня достаточно высокий. По мере того как внутри страны нарастают протестные настроения, внешнее давление и наращивание военной мощи США ощущаются всё сильнее, и это серьёзно напрягает иранские элиты.
За последние несколько дней военно-морские и военно-воздушные силы США были выведены из Средиземного моря и перенаправлены в Персидский залив. Это уже нельзя объяснить одной лишь риторикой угроз. Речь идёт не просто о словах — это подготовка к конкретным действиям.
Почему я прихожу к такому выводу? США перебрасывают авианосную ударную группу «Abraham Lincoln» из Южной Азии в Персидский залив. Помимо этого, авианосец «George Bush» был передислоцирован из Средиземного моря и также находится в акватории Персидского залива. На каждом из этих авианосцев базируется около 90 истребителей F-35 и F-18. В регионе также курсируют ракетные эсминцы. Более того, был переброшен ещё один, третий, американский авианосец.
И это без учёта всей военной группировки США на Ближнем Востоке в целом. Речь идёт о стратегических бомбардировщиках и специальных эскадрильях дозаправки в воздухе, размещённых на базах в Катаре, Иордании, Объединённых Арабских Эмиратах и Саудовской Аравии. В итоге численность американских войск в регионе достигает порядка 60 тысяч человек.
Силы такого масштаба невозможно держать в ожидании неделями — это чрезвычайно затратная история, причём не только в финансовом, но и в политическом и военном плане. Всё это указывает на то, что США последовательно создают оперативную инфраструктуру для возможной военной операции. В принципе, Дональд Трамп этого и не скрывает. Он человек непредсказуемый, но, если внимательно посмотреть на логику его заявлений, становится очевидно: когда он говорит, что «не хотел бы применять военную мощь, но они ждут», это уже не просто риторика, а сигнал о готовности к применению силы.
Сегодня мы живём в новой реальности, где американская авиация, размещённая вдоль маршрута Южный Персидский залив — Оманское море — Ормузский пролив, способна нанести удар по ключевым стратегическим объектам Ирана в течение 30–60 минут. Таким образом, вся необходимая инфраструктура для применения военной силы уже создана.
— Если удар по Ирану всё-таки состоится, как это отразится на регионе Южного Кавказа и Ближнего Востока в целом? Какие страны окажутся наиболее уязвимыми к «эффекту домино»?
— Удар по Ирану, безусловно, открывает очень большие риски как для Южного Кавказа, так и для всех стран, которые граничат с Ираном. Достаточно вспомнить недавнее заявление Аббаса Аракчи, сделанное в Баку, о том, что в случае удара война выйдет за пределы Ирана и за пределы Исламской Республики в её нынешнем виде. Это был прямой месседж о намерении дестабилизировать регион в условиях тотальной войны.
На сегодняшний день Иран серьёзно ослаблен, особенно после так называемой 12-дневной войны в июне. У Тегерана было три ключевых стратегических проекта. Первый — так называемая «ось сопротивления» от Ливана через Ирак до границ Ирана. По сути, она была разрушена Израилем. Второй — ядерная программа, которая уже не находится в том состоянии, в котором была до июня, и в значительной степени выведена из строя. Единственное, что у Ирана остаётся, — это ракетная программа.
Именно на неё сейчас оказывается основное давление со стороны США, которые требуют как минимум серьёзных ограничений. Эти ракеты в июне показали определённую эффективность — значительное их количество достигло территории Израиля. А Израиль — небольшая страна, и даже ограниченные удары способны вызвать серьёзные разрушения.
В этих условиях Иран пытается управлять кризисом на фоне нарастающих внутренних протестов. Однако всё это создаёт серьёзные риски и издержки для Азербайджана и стран Южного Кавказа в целом. Я считаю, что визит Вэнса в Баку и Ереван во многом связан именно с этой напряжённостью и потенциальными угрозами.
Речь может идти и о гуманитарной катастрофе в случае масштабных ударов. Иран может быть ввергнут в хаос, и определённые силы внутри страны могут быть в этом заинтересованы. Но в таком сценарии под угрозой оказываются миллионы иранских азербайджанцев. Очевидно, что в случае дестабилизации они в первую очередь будут стремиться в Азербайджан, который также является их родиной. Это создаёт серьёзные гуманитарные и экономические вызовы.
Кроме того, одной из главных угроз я считаю возможную активизацию террористических группировок. История показывает, что в условиях полного хаоса такие структуры возникают всегда. Иранские власти уже намекали на наличие террористических элементов, возлагая на них ответственность за убийства протестующих. Если завтра подобные группы в большом масштабе начнут действовать и за пределами Ирана — в Ираке или других соседних странах, удивляться этому не придётся.
— Какую роль в этом сценарии могут сыграть Россия и Китай? Заинтересованы ли они в сдерживании конфликта или в его управляемом обострении?
— Для России и Китая подобный сценарий крайне нежелателен. Если Иран будет ввергнут в хаос, Россия потеряет значительную часть грузопотока, который после начала войны в Украине был переориентирован с Запада на Восток. Проект «Север–Юг» сегодня играет ключевую роль в обеспечении логистических маршрутов и выходе к мировым рынкам. Эскалация способна нанести серьёзный удар по российским экономическим интересам.
Для Китая риски не менее значительны. Пекин вложил большие инвестиции в энергетическую, портовую и логистическую инфраструктуру Ирана. Кроме того, Китай получает из Ирана значительную часть сырой нефти, и возможные перебои в поставках могут иметь тяжёлые последствия.
Даже нынешнее управляемое напряжение уже привело к росту цен на нефть — Brent торгуется в районе 70 долларов за баррель. Это подчёркивает масштаб потенциальных рисков. Я полагаю, что и Россия, и Китай будут стремиться к политике сдерживания конфликта.
В последнее время фиксируется активность китайской военной авиации, о характере перевозок официально не сообщается. Можно предположить, что Китай формирует собственную стратегию сдерживания. Россия также будет предпринимать соответствующие шаги. Напомню, что в начале прошлого года, за день до инаугурации Дональда Трампа, Москва и Тегеран подписали меморандум о стратегическом партнёрстве, включающий 47 пунктов. Иран остаётся важным партнёром России как в логистическом, так и в военно-техническом плане, включая поставки вооружений.
Для Китая ситуация опасна ещё и потому, что помимо Среднего коридора Пекин продвигает южный сухопутный маршрут через Иран как элемент диверсификации логистики. Эскалация ставит этот коридор под угрозу. В результате мы, вероятно, увидим трансформацию глобальных логистических цепочек, усиление роли Среднего коридора и изменения в энергетических потоках.
— Как в случае прямой атаки на Иран может повести себя Азербайджан? Какие факторы будут определяющими для позиции Баку?
— Азербайджан очень внимательно следит за процессами, происходящими вокруг Ирана и внутри самой страны. Очевидно, что нынешний кризис обусловлен не только внешнеполитическими, но и серьёзными внутренними факторами, особенно после массовых убийств протестующих.
Баку, безусловно, будет координировать свои действия с союзниками, в первую очередь с Турцией и США. Эти вопросы, несомненно, будут обсуждаться и в ходе визита Вэнса. Важна также координация со странами Центральной Азии, которые находятся в зоне повышенного риска.
Как неоднократно подчёркивал президент Азербайджана, ключевая задача сегодня — укрепление отношений с союзниками и соседями в условиях фрагментации мирового и регионального порядка. В этом контексте нормализация отношений с Арменией приобретает стратегическое значение. Ситуация остаётся крайне напряжённой, и с учётом приближения годовщины Исламской революции 11 февраля ближайшие дни могут стать решающими.
