Колумнист российского Forbes Леонид Бершидский сделал попытку оценить, какими средствами располагает некогда богатейший человек России Михаил Ходорковский, недавно освобожденный из заключения.
По мнению журналиста, возвращение прав бенефициара гибралтарской GML Ltd, позволит бывшему хозяину ЮКОСа распоряжаться примерно $100-250 млн. Но эта сумма может вырасти, пишет Бершидский.
В последние дни Михаилу Ходорковскому пришлось терпеливо отвечать на множество вопросов, и ответы он давал насколько мог конкретные. Но он не смог сказать ничего определенного о своих нынешних финансовых ресурсах. “Я сейчас своего финансового состояния полностью еще не представляю”, — сказал экс-магнат и оптимистично добавил: “Я думаю, что я, конечно, разберусь с этой ситуацией”.
“А ведь чуть больше 10 лет назад Ходорковский был единственным российским олигархом, чье состояние можно было высчитать с той же точностью, с какой Forbes считает капиталы американских богачей — владельцев точно известных долей в публично торгуемых компаниях. В 2002 году, через год после того, как Forbes впервые назвал Ходорковского самым богатым россиянином, гибралтарская Group Menatep Ltd, владевшая 61% нефтяной компании ЮКОС, раскрыла своих владельцев. Выяснилось, что у Ходорковского 9,5% акций Group Menatep и он единственный бенефициар схемы, через которую оформлена собственность еще на 50% акций. Схема эта позволяла Ходорковскому в случае форс-мажорной ситуации, — например, заключения в тюрьму, — передать другому акционеру право распоряжаться акциями”, — отмечается в материале Forbes.
Когда и Ходорковский, и второй человек в Menatep, Платон Лебедев, оказались за решеткой, право это перешло к Леониду Невзлину. Под руководством последнего Group Menatep — с тех пор сменившая название на GML, но по-прежнему действующая в Гибралтаре, — и ее дочерние компании активно судились с “Роснефтью”, которой достались активы ЮКОСа после его банкротства, и с другими контрагентами нефтяной компании. “Невзлину, заочно приговоренному в России к пожизненному заключению и мирно живущему в Израиле, нечего терять и нечего бояться. Суды “дочки” GML и проигрывали, и выигрывали. В октябре этого года, например, американский суд постановил взыскать с входящего в “Роснефть” “Самаранефтегаза” почти $186 млн в пользу люксембургской Yukos Capital, подконтрольной GML. Деньги с “Роснефти” получить пока не удалось — в России решение не признается”, — отмечает Бершидский.
Так или иначе, сколько денег удалось “отбить” GML, сколько она смогла выручить от продажи зарубежных активов, находившихся вне структуры российского ЮКОСа, сколько, наконец, осталось в ней ЮКОСовских дивидендов, не “вынутых” бенефициарами — и где теперь все эти деньги, — всего этого Ходорковский вполне может не знать, продолжает он. Журналист купил отчет о GML у компании Dun & Bradstreet с не очень свежими, по его словам, цифрами, но из которых понятно, что группа, когда-то управлявшая активами в $30 млрд, сильно сжалась. Ее активы на конец 2010 года составляли $292 млн. Поскольку основную часть обязательств компании ($245,6 млн) составляли долги учредителям, можно считать, что капитал Ходорковского и партнеров и был примерно равен стоимости активов. “То есть доля Ходорковского, на условиях 2002 года, была чуть больше $170 млн”, — сообщает колумнист издания.
Структура активов наверняка намного сложнее, но вполне безопасно предположить, что Ходорковский сейчас — “простой” мультимиллионер, обладатель состояния между $100 млн и $250 млн, заявляет Бершидский.
Как известно, на пресс-конференции в Берлине Ходорковский заявил, что нынешнее финансовое положение не ставит его перед необходимостью работать ради зарабатывания денег. Он объяснил, что у него нет ресурсов, чтобы финансировать российскую оппозицию, но “на жизнь мне точно хватит — я, так сказать, футбольные клубы не покупаю”.
