Суверенитет государства определяется не только его способностью контролировать собственную территорию, но и правом самостоятельно устанавливать пределы внешнего вмешательства. Международный порядок, возникший на основе признания национальных государств, предполагает, что ни одна страна не обладает исключительным правом на безопасность. Однако политическая практика нередко обнаруживает существенное расхождение между этим принципом и поведением государств, привыкших рассматривать собственные интересы как нечто более значимое, чем интересы соседей. Особенно отчётливо это противоречие проявляется там, где авторитарная власть требует безусловного уважения к себе, но не считает необходимым руководствоваться теми же правилами в отношении других.
Последняя дипломатическая реакция Ирана на решение Азербайджана стала показательным примером такого противоречия.
Официальный представитель иранского МИД Эсмаил Багаи назвал «недружественным шагом» решение Баку объявить нескольких граждан Исламской Республики нежелательными лицами. При этом он попытался оспорить саму правомерность использования понятия «персона нон грата», сославшись на то, что указанные граждане «не обладают дипломатическим статусом» и «не находятся» на территории Азербайджана.
Тегеран не ограничился публичным заявлением. В иранский МИД был вызван посол Азербайджана, которому передали официальный протест. Более того, Багаи предупредил о «возможности дальнейших шагов».
В аргументации иранской стороны обращает на себя внимание попытка свести политический вопрос к дипломатической терминологии. Действительно, Венская конвенция о дипломатических сношениях предусматривает объявление persona non grata в отношении дипломатических представителей, но правовой режим дипломатической неприемлемости и право государства ограничивать въезд иностранных граждан — разные вопросы.
Подчеркнём, Азербайджан вправе самостоятельно определять, присутствие каких иностранных граждан на его территории противоречит национальным интересам и требованиям безопасности. Для этого не требуется, чтобы соответствующее лицо являлось дипломатом или уже находилось в стране. Государства регулярно применяют подобные ограничения в отношении политических деятелей, пропагандистов, представителей экстремистских организаций и других лиц, деятельность которых рассматривается как угроза общественному порядку.
Сам принцип не вызывает сомнений: право контролировать допуск иностранцев на свою территорию относится к числу основных проявлений государственного суверенитета. Поэтому юридическое замечание Багаи не затрагивает существа проблемы. Азербайджан не обязан согласовывать с Тегераном решения, принимаемые для защиты собственного конституционного строя.
Однако ещё более существенен политический контекст происходящего. Напомним, на протяжении определённого времени в иранском публичном пространстве звучат заявления, направленные против Азербайджана, его руководства и государственных институтов. Речь идёт не только о критике внешнеполитического курса Баку. Отдельные выступления содержат радикальные призывы, затрагивающие вопросы территориальной целостности, государственного устройства и безопасности соседней страны.
Особенность ситуации заключается в том, что подобная риторика исходит от представителей разных общественных и политических институтов Ирана — депутатов, религиозных деятелей, участников медиапространства.
И здесь возникает вопрос о природе иранской политической системы. Исламская Республика едва ли может считаться государством, в котором публичная политическая деятельность развивается независимо от механизмов идеологического контроля. Полномочия религиозного руководства, роль силовых структур, ограничения в отношении прессы и политической оппозиции образуют систему, в которой границы допустимых высказываний определяются весьма жёстко.
Иранские власти неоднократно демонстрировали готовность применять суровые наказания к собственным гражданам за действия, квалифицируемые как угрозы государственной безопасности. Обвинения в шпионаже, сотрудничестве с иностранными государствами и подрыве существующего строя могут сопровождаться длительными сроками заключения и даже смертными приговорами.
На таком фоне объяснение систематических враждебных выступлений против Азербайджана исключительно «свободой личного мнения» выглядит малоубедительно. В условиях столь централизованной политической системы продолжительное распространение подобной риторики как минимум свидетельствует о том, что соответствующие структуры не считают необходимым её пресекать.
Если публичные призывы к насильственной смене власти в другой стране остаются без должной реакции, тогда как критика собственной власти подвергается жёсткому преследованию, возникает закономерный вопрос о критериях, которыми руководствуется политическое руководство.
Получается парадоксальная картина. Внутри страны государство исходит из того, что слово способно представлять угрозу национальной безопасности. Но когда аналогичные угрозы адресованы Азербайджану, их предлагается воспринимать как допустимое выражение «индивидуальной» позиции. Такая избирательность трудно совместима с принципами равноправного межгосударственного взаимодействия. Впрочем, нынешний протест Тегерана позволяет сделать и другой вывод.
Иранская сторона могла бы дистанцироваться от радикальных заявлений отдельных лиц, подчеркнув, что они не отражают официальную позицию Исламской Республики. Подобный подход позволил бы сохранить пространство для дипломатического диалога, не ставя под сомнение суверенные права Азербайджана. Вместо этого последовала официальная нота протеста, сопровождаемая «предупреждением о дальнейших мерах».
Иранское руководство фактически взяло на себя политическую защиту лиц, в отношении которых Баку принял ограничительные меры, а это, отметим, существенно осложняет возможность отделить радикальную риторику от официальной позиции государства.
Подобное поведение особенно трудно объяснить с точки зрения интересов самого Ирана. Азербайджан и Иран связаны географией, экономическими отношениями, транспортными коммуникациями и историческими контактами. Стабильность на их общей границе имеет значение для обеих стран. Сотрудничество в сфере региональной инфраструктуры, торговли и транзита предполагает определённый уровень политического доверия, без которого даже взаимовыгодные проекты становятся заложниками очередного дипломатического кризиса.
При этом Баку неоднократно демонстрировал заинтересованность в прагматичных отношениях с Тегераном. Различия в политических системах и внешнеполитических приоритетах не исключают сотрудничества, если стороны признают существующие границы и отказываются от вмешательства во внутренние дела друг друга.
Однако прагматизм не может означать одностороннего отказа от защиты национальных интересов. Подчеркнём, Азербайджан не претендует на право определять внутреннее устройство Исламской Республики, назначать её руководителей или устанавливать допустимые пределы политической деятельности иранских граждан внутри их страны. Аналогичный подход Баку вправе ожидать и от Тегерана. Ведь суверенное равенство государств предполагает именно такую взаимность. Отношения с Азербайджаном не могут строиться на представлении о том, что решения Баку нуждаются во внешнем одобрении.
