Возобновившиеся переговоры между Ираном и США в Швейцарии стали очередным подтверждением практической реализации феномена, который можно назвать «трамповской дипломатией».
Еще несколько лет назад подобная ситуация выглядела бы невозможной: когда президент США публично угрожает уничтожением страны, допускает оскорбительные высказывания в адрес ее руководства, рассуждает о применении военной силы, а спустя несколько часов представители этой же страны продолжают обсуждать с американцами параметры будущего соглашения. Именно так сегодня выглядит американо-иранский диалог.
Особенно примечательно это потому, что речь идет не о каком-нибудь зависимом союзнике США, а об Иране — государстве, которое десятилетиями строило свою внешнеполитическую идентичность на противостоянии Вашингтону и защите собственного достоинства от внешнего давления. Вот и на этот раз, накануне очередной встречи в Швейцарии, при посредничестве Пакистана и Катара, появились сообщения о крайне жестких заявлениях Дональда Трампа в адрес Тегерана. По сообщениям ряда СМИ, американский президент фактически предупредил иранцев, что попытка перекрыть Ормузский пролив приведет к уничтожению страны, а сами переговорщики могут не успеть вернуться домой. Еще несколько лет назад подобных слов было бы достаточно для немедленного прекращения любых контактов. В общем-то так и случилось: в первые же часы иранская делегация резко встала и в знак протеста покинула комнату переговоров.
Иранцы демонстративно выразили возмущение, сделали несколько жестких заявлений для внутренней аудитории, а после уговоров катарцев и пакистанцев, вернулись за стол переговоров обсуждать условия сделки.
Судя по всему, наученное опытом последних месяцев иранское руководство окончательно пришло к выводу, что слова Трампа и реальная политика Вашингтона — это не одно и то же.
Причина проста. Иран сегодня ведет переговоры не от хорошей жизни. Страна остается под санкциями, экономика испытывает хронический дефицит инвестиций и технологий, а последствия недавней войны продемонстрировали уязвимость многих элементов государственной и экономической инфраструктуры. В Тегеране понимают, что новая военная эскалация может оказаться гораздо болезненнее предыдущей и поставить под удар не только отдельные объекты, но и устойчивость всей экономической системы. Поэтому для иранского руководства вопрос сделки уже давно перестал быть вопросом престижа. Речь идет о доступе к деньгам, нефти, внешней торговле и ресурсам, необходимым для восстановления страны. Именно поэтому Тегеран предпочитает не отвечать даже на самые жесткие заявления Трампа, если взамен сохраняется возможность получить санкционные послабления и избежать нового разрушительного конфликта.
Не меньше заинтересован в соглашении и сам Трамп. Ему необходимо показать американским избирателям, что его стратегия давления работает лучше политики его предшественников. Сделка с Ираном позволяет одновременно демонстрировать жесткость и позиционировать себя в качестве политика, который способен предотвращать войны и добиваться компромиссов там, где другие терпели неудачу. Это особенно важно на фоне снижения рейтингов поддержки администрации и растущих сомнений части американского общества в эффективности внешнеполитического курса Белого дома.
Кроме того, затягивание кризиса вокруг Ирана начинает создавать вполне ощутимые экономические риски. Любая нестабильность в районе Ормузского пролива немедленно отражается на энергетических рынках, стоимости морских перевозок и ценах на нефть. Еще более серьезные последствия может вызвать возобновление масштабной эскалации, если Иран вновь перейдет к ударам по энергетической инфраструктуре стран Персидского залива. В этом случае неизбежный рост цен на энергоносители и усиление неопределенности на мировых рынках ударят не только по мировой экономике, но и по американскому потребителю, для которого стоимость топлива и уровень инфляции традиционно остаются одними из наиболее чувствительных вопросов.
Поэтому для Трампа соглашение с Ираном — это не только внешнеполитический успех, но и инструмент решения внутриполитических задач. В итоге тема Ормузского пролива продолжает оставаться центральной в переговорах. Неслучайно, США и Иран договорились о создании специального канала связи для предотвращения инцидентов в акватории пролива. Сам факт появления такого механизма говорит о том, что стороны сегодня больше опасаются случайной эскалации, которая может возникнуть в результате ошибки, неверной интерпретации действий друг друга или действий третьих сил.
Речь идет фактически о своеобразной «горячей линии» между военными и дипломатическими структурами двух стран. Ее задача — оперативно урегулировать возникающие кризисные ситуации, связанные с проходом танкеров, действиями военно-морских сил, беспилотников и авиации в одном из наиболее напряженных регионов мира. Подобные механизмы хорошо известны со времен холодной войны, когда даже непримиримые противники стремились сохранить каналы экстренной связи для предотвращения неконтролируемого конфликта.
Само появление такого механизма является косвенным признанием того, что Ормузский пролив сегодня представляет собой главный источник рисков для обеих сторон. Поэтому, создание такого канала связи свидетельствует о постепенном переходе американо-иранских отношений от постоянной конфронтации к управляемому соперничеству. Стороны по-прежнему не доверяют друг другу и продолжают рассматривать друг друга как противников. Однако одновременно они начинают создавать механизмы, которые позволяют удерживать кризисы под контролем. А это уже признак того, что переговоры касаются не только санкций или ядерной программы, но и формирования новых правил сосуществования в регионе после недавней войны.
Впрочем, делать окончательные выводы пока преждевременно. Слишком много факторов по-прежнему способны сорвать этот процесс. Прежде всего речь идет об Израиле, который рассматривает значительную часть иранской военной инфраструктуры и регионального влияния Тегерана как прямую угрозу собственной безопасности, и далеко не во всем разделяет готовность Вашингтона к компромиссам. Любая новая эскалация между Израилем и Ираном способна вновь поставить переговорный процесс под вопрос.
Не стоит забывать и о «трамповской дипломатии». Ее главная особенность заключается в том, что она практически не признает устойчивых правил игры. Сегодня Вашингтон ведет переговоры, завтра угрожает уничтожением противника, а послезавтра вновь возвращается к обсуждению компромиссов. В такой системе координат любое соглашение остается временным, а любая договоренность — условной. Поэтому даже если нынешний раунд переговоров завершится успехом, это вовсе не означает, что через несколько недель или месяцев стороны не окажутся на грани нового кризиса. Сделка может сорваться в любую минуту, поскольку ее устойчивость зависит не только от содержания договоренностей, но и от политической конъюнктуры, которая в условиях «трамповской дипломатии» меняется чрезвычайно быстро.
