В XXI веке наряду с концепцией «узлового государства» все большую роль начинает играть и концепция «сетевого государства». Если раньше влияние страны во многом определялось контролем над транспортными маршрутами, энергетическими коридорами и логистикой, то сегодня не менее важным становится контроль над потоками данных, цифровой инфраструктурой и системами передачи информации.
По сути, мир постепенно входит в эпоху, когда государства конкурируют уже не только за нефть, газ, порты или железные дороги, но и за цифровые маршруты, дата-центры, интернет-трафик и телекоммуникационные коридоры.
Если в предыдущие годы Азербайджан активно укреплял свою роль как важного транспортно-энергетического узла Евразии и речь шла о Среднем коридоре, Транскаспийском маршруте, Южном газовом коридоре и превращении страны в связующее звено между Европой и Азией, то по мере цифровизации мировой экономики становится очевидно, что одной лишь транспортной и энергетической связанности уже недостаточно. Сегодня важнейшим элементом мировой экономики становятся именно цифровые коммуникации.
Кризис последних лет вокруг Красного моря и блокировка Ормузского пролива наглядно показали, насколько уязвимой остается глобальная цифровая инфраструктура. В центре внимания оказались подводные оптико-волоконные кабели, через которые проходит основная часть мирового интернет-трафика, международных финансовых операций и передачи данных.
Особенно чувствительным направлением становится Красное море. Через Суэцкий канал проходят десятки магистральных кабелей, соединяющих Европу со странами Персидского залива, Индией и Восточной Азией. Именно по этим линиям работают банковские системы, облачные сервисы, международные IT-платформы и цифровые коммуникации.
А на фоне военной напряженности в Красном море, связанной с действиями хуситских группировок, выступавших против Израиля и поддерживающих его западных стран, а также атак на судоходство и общего роста нестабильности в регионе резко усилились риски повреждения цифровой инфраструктуры. Уже в начале 2024 года сообщалось о повреждении нескольких подводных кабелей, что привело к ухудшению связи и замедлению интернет-трафика между рядом регионов мира.
Фактически подводные кабели сегодня стали такой же критически важной инфраструктурой, как нефтепроводы, морские маршруты или железные дороги. По разным оценкам, через них проходит более 95% мирового интернет-трафика и трансграничной передачи данных. Именно поэтому все активнее обсуждается необходимость диверсификации цифровых маршрутов. Растет интерес к альтернативным сухопутным коридорам через Евразию, Южный Кавказ и Центральную Азию. В этом контексте Азербайджан стремится развиваться не только как транспортно-энергетический узел, но и как формирующийся цифровой хаб региона.
Речь идет о создании инфраструктуры для транзита международного интернет-трафика, развития дата-центров, цифровых платформ и телекоммуникационных маршрутов между Европой и Азией.
Одним из ключевых направлений становится развитие оптиковолоконной инфраструктуры. Азербайджан участвует в проектах прокладки международных кабелей через Каспийское море и Южный Кавказ. Особое значение придается проекту Цифрового Шелкового Пути, который должен создать альтернативный маршрут передачи данных между Европой и Азией в обход традиционных перегруженных или нестабильных направлений.
По сути, Баку пытается встроиться в новую архитектуру глобальной цифровой связанности примерно по той же логике, по которой ранее интегрировался в международные энергетические и транспортные коридоры. Поэтому, если Южный газовый коридор и усилил значение Азербайджана для энергетической безопасности Европы, то цифровые проекты должны укрепить его роль уже как коммуникационного и информационного хаба.
Впрочем, вместе с возможностями растут и риски.
Чем глубже страна интегрируется в международные цифровые сети, тем более заметной целью она становится для кибератак, информационных операций и попыток дестабилизации инфраструктуры. Не случайно, в последние годы Азербайджан регулярно сталкивается с атаками на государственные сайты, медиаресурсы и информационные системы. Поэтому вопросы цифровой безопасности постепенно начинают напрямую пересекаться с внешней политикой и региональной стабильностью. Как и в случае с транспортными коридорами, развитие цифровой связанности требует предсказуемой и стабильной среды.
Параллельно в стране развивается инфраструктура дата-центров, цифровых платформ и информационных хабов. Азербайджан стремится стать не только энергетическим и транспортным, но и цифровым узлом Евразии. Правда, реализация подобных амбиций связана и с серьезными вызовами. Не секрет, что конкуренция в этой сфере крайне высока. За статус цифровых хабов уже активно борются ОАЭ, Саудовская Аравия, Израиль, Турция и Казахстан. Многие из них обладают более крупными финансовыми ресурсами и развитой технологической экосистемой.
Отдельным вызовом становится энергетика. Современные дата-центры потребляют огромные объемы электроэнергии, а развитие искусственного интеллекта и облачных вычислений делает доступ к дешевой и стабильной энергии одним из ключевых факторов мировой конкуренции. В этом направлении Азербайджан обладает определенными преимуществами благодаря собственным энергетическим ресурсам, а также реализации проектов в сфере «зеленой» энергетики и модернизации энергетической инфраструктуры.
Но существует и кадровая проблема. Для функционирования крупного цифрового узла необходимы тысячи специалистов в сфере AI, big data, cloud-технологий и кибербезопасности. Многие страны уже сталкиваются с жесткой конкуренцией за IT-кадры. В Азербайджане также постепенно предпринимаются шаги по развитию собственного IT-сектора, подготовке кадров и формированию внутренней технологической базы.
Так или иначе, мировая экономика все больше повышает значение государств, способных обеспечивать связанность — не только физическую, но и цифровую. Вот почему, Азербайджан пытается одновременно развивать и концепцию «узлового государства», связанную с транспортом и энергетикой, и концепцию «сетевого государства», основанную уже на потоках данных, цифровой инфраструктуре и информационной связанности Евразии.
В XXI веке наряду с концепцией «узлового государства», все более заметное место начинает занимать и концепция «сетевого государства». В определенной степени эти два подхода пересекаются и взаимодополняют друг друга, поскольку обе исходят из того, что ключевым источником влияния в современной мировой системе становится способность государства обеспечивать связанность — транспортную, энергетическую, торговую, финансовую или цифровую.
Если концепция «узлового государства» в большей степени опирается на контроль над физическими коммуникациями — транспортными коридорами, энергетическими маршрутами и логистическими цепочками, то концепция «сетевого государства» делает акцент уже на цифровой инфраструктуре, потоках данных, информационных системах и интеграции в глобальные сети передачи информации.
В предыдущей статье мы уже говорили о концепции «узлового государства» и о том, какое место она постепенно занимает во внешнеэкономической и геополитической стратегии Азербайджана. Тогда речь шла прежде всего о роли страны в системе международных транспортных и энергетических коммуникаций — от Среднего коридора и Южного газового коридора до развития транзитной инфраструктуры между Европой и Азией.
Однако по мере цифровизации мировой экономики и роста значения информационных технологий становится очевидно, что одной лишь транспортно-энергетической связанности для усиления международной субъектности уже недостаточно. Сегодня государства все активнее конкурируют и за контроль над цифровыми потоками, дата-инфраструктурой, телекоммуникационными маршрутами и системами передачи данных.
Именно поэтому Азербайджан постепенно пытается развиваться не только как транспортно-энергетический узел Евразии, но и как формирующийся цифровой хаб региона. Речь идет о формировании на Южном Кавказе инфраструктуры, способной обеспечить транзит международного интернет-трафика, развитие дата-центров, цифровых коммуникаций и телекоммуникационных маршрутов между Европой и Азией.
Одним из ключевых направлений здесь выступает развитие оптиковолоконной инфраструктуры. Азербайджан активно участвует в проектах прокладки международных оптических кабелей и цифровых коридоров через Каспийское море и Южный Кавказ. В частности, особое значение придается проекту Цифрового Шелкового Пути, который предполагает создание альтернативного маршрута передачи данных между Европой и Азией в обход традиционных перегруженных или геополитически уязвимых направлений.
По сути, Баку стремится встроиться в формирующуюся архитектуру глобальной цифровой связанности примерно по той же логике, по которой ранее интегрировался в международные энергетические и транспортные коридоры. Если Южный газовый коридор превратил Азербайджан в важный элемент энергетической безопасности Европы, то цифровые проекты должны усилить его значение уже как коммуникационного и информационного хаба.
Видимо, кому-то очень не правится, что Азербайджан становится еще и цифровым хабом региона, не случайно одновременно с этим начал возрастать и уровень внешнего давления в киберпространстве. Чем глубже страна интегрируется в международные цифровые сети, тем выше становятся риски кибератак на государственную инфраструктуру, телекоммуникационные системы, энергетические объекты, банковский сектор и государственные базы данных. Не случайно, на протяжении последних лет страна регулярно сталкивается с различными формами киберактивности — от атак на государственные сайты и медиаресурсы до попыток вмешательства в информационные системы и инфраструктурные объекты.
Фактически развитие концепции «сетевого государства» автоматически делает страну более заметной целью для кибератак, информационных операций и попыток дестабилизации цифровой инфраструктуры. Наиболее активно в азербайджанском информационном пространстве обсуждались кибератаки, связываемые с армянскими хакерскими группами. Особенно интенсивно подобная активность проявлялась в период Второй Карабахской войны и в постконфликтный период. Тогда фиксировались атаки на государственные сайты, информационные ресурсы, медиаплатформы и отдельные элементы цифровой инфраструктуры. По сути, киберпространство стало еще одним направлением армяно-азербайджанского противостояния наряду с информационной и дипломатической сферой.
Одновременно в экспертной среде Азербайджана периодически высказывались предположения о возможной активности иранских структур в киберпространстве. Особенно на фоне ухудшения азербайджано-иранских отношений в последние годы, взаимной информационной напряженности и роста конкуренции вокруг региональных транспортных маршрутов и геополитической архитектуры Южного Кавказа.
Кроме того, после ухудшения азербайджано-российских отношений на фоне трагедии с азербайджанским гражданским самолетом, выполнявшим рейс Баку–Грозный, страна столкнулась с масштабной кибератакой на ряд национальных СМИ и информационных ресурсов. На этом фоне парламентская комиссия по противодействию иностранному вмешательству и гибридным угрозам заявила, что за данной акцией могут просматриваться интересы Москвы и связанных с ней структур.
Подобные события вновь продемонстрировали, что в современных условиях геополитическое противостояние все чаще выходит далеко за рамки традиционной дипломатии и начинает затрагивать информационную среду, медиапространство и цифровую инфраструктуру государства. При этом примечательно, что, несмотря на резкое ухудшение фона в двусторонних отношениях, стороны все же старались избегать прямой эскалации и открытого конфронтационного сценария. В дальнейшем ситуация постепенно начала переводиться в политико-дипломатическую плоскость, что позволило не допустить углубления кризиса.
И, тем не менее, ситуация показывает, что по мере усиления роли Азербайджана как «узлового» и одновременно «сетевого» государства возрастает и интерес различных внешних игроков к его цифровой инфраструктуре. В современных условиях контроль над потоками данных, устойчивостью сетей и информационными системами становится не менее важным, чем контроль над трубопроводами, железными дорогами или морскими маршрутами.
Поэтому, для Азербайджана кибербезопасность сегодня становится уже не просто технической задачей, а важным элементом обеспечения устойчивости самой концепции «сетевого государства». Поскольку страна делает ставку на транзит данных, цифровые коммуникации и международную инфраструктурную связанность, обеспечение безопасности этих сетей превращается в вопрос национальной конкурентоспособности и стратегической устойчивости.
Именно поэтому Баку в последние годы начал уделять значительно больше внимания вопросам кибербезопасности и цифровой устойчивости государства. Азербайджан активно модернизирует собственную систему киберзащиты, развивает профильные структуры, усиливает мониторинг цифровой среды и инвестирует в укрепление телекоммуникационной инфраструктуры.
При этом особое значение имеет сотрудничество с зарубежными партнерами, обладающими серьезными компетенциями в области кибербезопасности. В азербайджанской экспертной среде нередко отмечается роль израильских специалистов и технологий в развитии механизмов цифровой защиты страны. Израиль, являющийся одним из мировых лидеров в сфере кибербезопасности, информационной защиты и технологий мониторинга, постепенно становится для Азербайджана важным партнером и в этой области.
Одновременно в стране были созданы специализированные структуры, отвечающие за защиту критической информационной инфраструктуры, реагирование на киберинциденты и координацию государственной политики в сфере информационной безопасности. Постепенно формируется и собственная национальная школа кибербезопасности, включая подготовку кадров, развитие IT-сектора и создание внутренних компетенций.
В этом контексте особое значение приобретает и недавний неформальный саммит Организации тюркских государств в Туркестане, где цифровизация, технологическая связанность и формирование новой инфраструктуры взаимодействия были фактически выведены в число приоритетных направлений тюркской интеграции.
Для Азербайджана это открывает дополнительные возможности. Ведь Именно здесь концепции «узлового» и «сетевого» государства начинают работать совместно, превращая страну не просто в транзитную территорию, а в один из ключевых коммуникационных центров новой евразийской инфраструктуры.
