Депортация — одно из самых холодных и безличных слов в политическом лексиконе. Конечно, оно имеет бюрократический оттенок, который создает впечатление какого-то необходимого формализма, но за этим термином всегда стоят вагоны без окон, максимум несколько часов на сборы, оставленные очаги, брошенное хозяйство, разбитые судьбы, разлученные семьи, ссылка на территории с непривычным климатом. Немыслимо бесчеловечное государственное решение — когда кто-то решает объявить людей чужими на собственной земле.
Известно, что в истории ХХ века принудительное переселение стало инструментом крупных держав и авторитарных режимов. При этом подобная губительная практика оправдывалась, как правило, необходимостью «обеспечения безопасности», «борьбой с нелояльностью» или «военной целесообразностью». Этническая принадлежность становилась приговором для целых народов.
Переселение зачастую сопровождалось не только конфискацией имущества, но и ограничением свободы передвижения и постоянным надзором. Таким образом люди становились жертвами политической инженерии.
Так в чем же кроется страх крупных держав и режимов перед этническим разнообразием и исторической памятью своих же граждан?
На самом деле все не так просто. У любого мощного государства, особенно если большая часть его признанной территории — это некогда присвоенные, купленные либо завоеванные и пропитанные кровью коренных народов земли, всегда сохраняется риск, что наступит момент торжества исторической справедливости — угроза потерять контроль.
Разнообразие же означает, что у людей есть не только государственная, но и собственная — культурная, языковая, историческая — идентичность. Иными словами, верность может принадлежать не только государству, но и своей общине, что само по себе — риск для системы авторитаризма, ведь чем сильнее община, тем меньше монополия государства на сознание человека.
Что же касается исторической памяти, то она опасна еще больше, поскольку содержит «наследие» о репрессиях, депортациях, насилии, разрушая государственный миф. Память — альтернатива, основанная на исторических фактах и создающая неудобную версию того, что предлагается в качестве истины, — она разрушает мифы, подрывает изнутри идеологический фундамент.
Проще говоря, разнообразие — это сложность, а память — критическое мышление, что слабо сочетается с режимами, которые базируются на уравнивании и тотальном контроле.
Тут стоит упомянуть депортацию советского периода, которая была инструментом централизованной политики. Операции проводились органами НКВД по решениям высшего партийного руководства во главе с Иосифом Сталиным. Несмотря на то, что страшную этническую политику в XX веке проводили нацистская Германия, авторитарные режимы Азии и Латинской Америки, масштаб советских депортаций с миллионами человек делает этот опыт чудовищно крупнейшим в современной истории.
23 февраля 1944 года сотни тысяч человек государство объявило коллективно виновными. Депортация чеченцев и ингушей — одна из самых масштабных и трагических операций сталинской эпохи, которая стала частью системной политики насильственного переселения народов, проводившейся под лозунгами государственной безопасности, а по сути — во имя тотального контроля и устрашения.
Понятно, что это бесспорный инструмент имперской политики. Насильственные депортации в СССР представляли собой не спонтанные акции, а продуманную государственную стратегию. Людей буквально массово обвиняли в сотрудничестве с врагом, вещали о необходимости чистки приграничных и стратегически важных территорий. Но главные цели — стремление к этнополитическому контролю и разрозненности общин. Сталинская политика заключалась в признании целых народов и этнических групп «неблагонадежными» по происхождению.
Так, до 9 марта 1944 года, по разным оценкам, с территории Чечено-Ингушской АССР было депортировано от 500 до 650 тысяч человек. Людей вывозили в товарных вагонах в Казахскую ССР, Киргизскую ССР, Узбекскую ССР и Таджикскую ССР. Чеченцев и ингушей везли неделями. Согласно данным, смертность в пути и в первые годы ссылки была колоссальной — народ умирал от холода, голода и болезней.
Конечно, автономия была ликвидирована, само название республики исчезло с карты. Дальше — больше. Уничтожение исторической памяти — были разрушены кладбища, заменены топонимы. Государство сделало вид, что такого народа как бы не было.
К слову, это была не исключительная мера, а часть масштабной кампании переселений 1930–1940-х годов. Среди наиболее известных примеров: выселение крымских татар, поволжских немцев, турок-месхетинцев, а также депортация калмыков, балкарцев, карачаевцев, греков и других народов. В целом, по оценкам историков, в годы сталинских репрессий было депортировано свыше 3 млн человек.
Формально репрессированные народы были реабилитированы в конце 1950-х. Но формально. Логика никуда не исчезла. И вопрос: кто возместит утерянное? И тут речь не о материальном…
А что сегодня? Сегодня преемник СССР — Россия официально горланит о многонациональном единстве. И снова официально. А что на практике? А на практике благополучно продолжает сталинские традиции.
Так, этнические меньшинства представлены первыми среди мобилизованных и контрактников на захватническую войну в Украину, национальные языки вытесняются из школьной программы, полным ходом идет централизация и культурная унификация, всячески усиливается давление на региональные идентичности.
Чтобы не прослыть словоблудами, скажем, что, по оценкам независимых исследователей, в первые месяцы мобилизации в 2022 году непропорционально большое число призывов приходилось на национальные республики — Бурятию, Дагестан, Тыву.
В советские годы представители малых народов сталкивались с давлением в вопросах имен и фамилий, поскольку в стране осуществлялась полная русификация топонимов. В тот период была проделана масштабная работа по изменению личных данных, отказу от родного языка в официальной сфере. И все это подавалось как открытый путь к так называемому успеху и карьерному росту.
Если же говорить о современной риторике в РФ о «традиционных ценностях» и «исторической памяти», то она удивительным образом редко затрагивает тему насильственных переселений.
Вообще, скажем, иронию вызывают разговоры о «чистоте» и «исконности» в стране, история которой — столетия смешения народов, переселений, имперских расширений и культурного взаимовлияния. Российская история — это сплав многочисленных корней. Но сегодня данное государство отказывается признавать свое многокультурное историческое прошлое и настоящее в силу своей шовинистической и великодержавной паранойи.
Нынешние же миграционные процессы продолжаются, но в ином направлении: в крупных городах РФ растет доля трудовых мигрантов из стран Центральной Азии, усиливается социально-экономическое сотрудничество с Китаем и Индией, появляются новые диаспоры и общины. И эта объективная реальность глобализации неизбежно разрушает планы этнических политиканов-монополистов.
