Разговоры о том, что, вторгаясь в Крым, Путин повел себя так, будто он живет в 19 веке, формируют неверное представление о значении последних событий. Путин вовсе не просчитался, он выдвинул новые методы ведения войны 21 века, считает The Washington Post. «Перед тем как Путин вторгся в Грузию в августе 2008 года, он потратил много месяцев на размещение традиционного военного оборудования… Однако теперь Путин больше не связан рамками войны в национальных масштабах. Многие годы конфронтации с сепаратистами, боевиками, террористами и не имеющими определенного гражданства игроками серьезно повлияли на его образ мыслей. В Крыму Путин опробовал тактику «всплывающей войны» — быстрой и завуалированной, которая, вероятнее всего, будет широко применяться в будущем», — говорится в статье.
Во-первых, пишет газета, из ниоткуда появилась скрытая армия. Солдаты без всяких опознавательных знаков были хорошо подготовлены к разжиганию беспорядков и ведению уличной борьбы. Эти солдаты, которых, как утверждает Путин, он туда не отправлял, очевидно, не руководствуются никакими законами, правилами и конвенциями, регламентирующими ведение войны — пока это стало самым серьезным вызовом Путина международному порядку. Это своего рода гибриды солдат и террористов: скрытые лица, тайное командование и управление, и тайные приказы, несомненно, рассчитанные на достижение государственных интересов. Отсутствие очевидного лидера мешает международному сообществу выступить с ответными действиями, ведь остается неясным, с кем нужно вести переговоры по вопросу прекращения огня или сдачи. Кроме того, если начнутся вооруженные столкновения, остановить их будет крайне трудно, отмечает издание.
Второй составляющей путинской войны 21 века является ее виртуальный компонент. «Если мы назовем его пропагандой, это станет преуменьшением вероломной и отравляющей природы этой информационной войны. Принципы кибертактики были усовершенствованы в соответствии с новыми целями Путина: задача заключается в том, чтобы разрушить каналы общения законодателей и органов власти и обеспечить беспрепятственный поток русскоязычной дезинформации, возвещающей о новой войне с «фашистами».
Путин создал свою версию реальности, которую он пропагандирует, чтобы дестабилизировать ситуацию в Украине. Он решил, что для достижения его целей ему требуется этнолингвистический разрыв, а затем он распределил роли. Теперь его версия этой истории разыгрывается на сотне фронтов и публикуется в социальных сетях — это виртуальная трансляция доказательств путинской истории о притеснениях, преследованиях и страхе русскоязычного населения Украины», — говорится в статье.
В-третьих, Путин использует финансовые рынки в качестве инструмента ведения споров. Газета отмечает, что «имея собственную сеть, оцениваемую, по некоторым данным, в десятки миллиардов, Путин хорошо понимает, как работает финансовая сила. Богатство России позволило ей заключить «партнерские отношения», основанные на взаимной финансовой выгоде, и Путин опирается на эти связи».
Тактика Путина создает хаос, которым он управляет, статус-кво, который позволяет ему влиять на политику Украины. Путин вторгся в Крым отчасти потому, что это было наименее рискованным способом протестировать его новую тактику ведения войны. Крым, где размещены российские военные активы и где живет симпатизирующее России население, в географическом плане изолирован от остальной части Украины. Путин мог уверенно рассчитывать на то, что со стороны уставшего от конфликтов Запада не последует никакого физического ответа на его вторжение.
«В течение многих лет Путин опирался на тяжелый молот в духе советских времен. Однако его недавние действия свидетельствуют о том, что традиционная армия и разведка перестали быть тем оружием, при помощи которого он намеревается вести войну. Пока Запад раздумывает над тем, как лучше всего ему ответить, Путин, вероятнее всего уже переходит к следующему этапу: он пытается выяснить, какие международные протоколы могут оправдать его действия и как его тактику можно будет применить в других местах», — заключает издание.
