Для большей части мира Республики Сомалиленд попросту не существует. И это создает определенные неудобства, поскольку это «несуществующее» государство сегодня расположено в непосредственной близости от одной из самых резонансных зон конфликта в мире — с колоссальными последствиями для глобальной экономики. Об этом пишет Foreign Policy.
Президент Сомалиленда Абдирахман Мохамед Абдуллахи, широко известный под прозвищем Ирро, в середине сентября находился в Вашингтоне, а на этой неделе отправился в Нью-Йорк, чтобы попытаться убедить Соединенные Штаты признать — или, по крайней мере, установить более формальные отношения — с этим де-факто государством, которое с точки зрения официальной политики США остается отколовшимся регионом на севере Сомали.
Сомалиленд добивается этого уже десятилетиями. Бывший британский протекторат Британский Сомалиленд в 1960 году официально просуществовал в качестве независимого государства менее недели, после чего объединился с бывшей итальянской колонией Сомали. После войны за независимость, спровоцированной политикой диктатора Сиада Барре, сопровождавшейся, в частности, разрушительными бомбардировками столицы Харгейсы, Сомалиленд в 1991 году вновь провозгласил независимость, однако ни одно государство ее тогда не признало.
Сегодня Сомалиленд представляет собой де-факто государство с собственным правительством, валютой и силами безопасности. Кроме того, он в основном — хотя и не полностью — стабилен и демократичен, что резко контрастирует с ситуацией в Сомали. Однако возможности Харгейсы вести переговоры с иностранными правительствами крайне ограничены, а доступа к мировым финансовым рынкам практически нет. И хотя угроза того, что Сомали вновь установит контроль над Сомалилендом, сегодня невелика, ситуация на границе остается нестабильной.
Лишь в последние несколько лет стремление Сомалиленда добиться международного признания начало набирать обороты — во многом благодаря его географическому положению.
В 2016 году базирующаяся в Дубае компания DP World согласилась развивать крупный региональный порт в прибрежном городе Бербера. В 2020 году Сомалиленд и другое де-факто государство — Тайвань — договорились открыть представительства на территориях друг друга. В 2024 году Сомалиленд подписал соглашение с Эфиопией об аренде части своего побережья этой не имеющей выхода к морю стране. Договоренность немедленно вызвала негативную реакцию в регионе и, к разочарованию Харгейсы, так и не привела к официальному признанию независимости Сомалиленда Аддис-Абебой.
Однако наиболее значимое и неожиданное событие произошло в декабре прошлого года. Израиль, увидев возможность приобрести союзника на противоположном берегу Красного моря — прямо напротив территории Йемена, контролируемой хуситами, — стал первой страной, официально признавшей Сомалиленд.
В июне Ирро во время визита в Иерусалим был официально принят президентом Израиля Ицхаком Герцогом. За 35 лет фактической независимости Сомалиленда это был первый подобный прием его лидера правительством иностранного государства.
Теперь Ирро надеется, что следующими могут стать Соединенные Штаты. И все более важное стратегическое положение его страны — непосредственно к югу от Баб-эль-Мандебского пролива, контроль над которым все сильнее захватывают поддерживаемые Ираном йеменские хуситы, — помогает ему аргументировать свою позицию.
Аргументы Сомалиленда в пользу признания Соединенными Штатами со временем менялись. Харгейса давно подчеркивает свои демократические достижения. После установления отношений с Тайванем Сомалиленд начал позиционировать себя как прозападный оплот, способный содействовать сдерживанию китайского влияния в регионе. Теперь же, на фоне активности хуситов, одним из центральных аргументов стала безопасность морских путей.
«Мы уже давно говорим о том, что этот регион чрезвычайно важен для всего мира, для торговли, для морской безопасности, — заявил 70-летний президент, избранный в 2024 году, во время своего визита в Вашингтон. — Мы давно предлагаем партнерство в сфере морской безопасности. К сожалению, когда речь заходит о Красном море, страны игнорируют Сомалиленд, и я считаю это очень серьезной ошибкой. Теперь ситуация в регионе достигла точки кипения».
Ирро проводит встречи с членами Конгресса, а также с помощником государственного секретаря США по делам Африки Фрэнком Гарсией. Его основной аргумент заключается в том, что Сомалиленд способен стать полностью ориентированным на США опорным пунктом на Красном море — государством, уже продемонстрировавшим способность успешно противостоять экстремистским группировкам и морским пиратам, которые годами создают проблемы для Сомали.
«Сомалиленд предлагает Вашингтону стабильный демократический центр, где нет конкурирующего иностранного военного присутствия и нет никакой двусмысленности относительно того, на чьей мы стороне», — заявил он 14 сентября, выступая в Гудзоновском институте.
Это было явным намеком на соседнюю Джибути — единственную страну в мире, где одновременно расположены военные базы Китая и Соединенных Штатов.
В прошлом году Харгейсу посетил тогдашний командующий Африканским командованием вооруженных сил США генерал Майкл Лэнгли. Ирро также заявлял, что его страна потенциально готова разместить на своей территории американские или израильские войска, хотя в настоящее время никаких конкретных планов такого развертывания нет.
На протяжении многих лет Сомалиленд стремился заручиться поддержкой в Конгрессе США, прежде всего среди республиканцев, и добился в этом определенных успехов. Сенатор от Техаса Тед Круз открыто выступает в поддержку Сомалиленда.
В среду член Палаты представителей от Теннесси Джон Роуз, являющийся соавтором законопроекта Somaliland Economic Access and Opportunity Act («Закон об экономическом доступе и возможностях Сомалиленда»), во время слушаний призвал министра финансов США Скотта Бессента разрешить Сомалиленду получить доступ к международной системе финансовых сообщений SWIFT.
В январе Ирро также встретился в Давосе с Эриком Трампом, сыном президента США Дональда Трампа, и весьма положительно отзывается об американском лидере.
«Президент Трамп — великий лидер, и он стремится к установлению мира, — заявил Ирро. — Надеемся, что наше послание дойдет непосредственно до президента и что он отреагирует положительно».
Администрация Трампа, казалось бы, открывает для Сомалиленда уникальное окно возможностей на пути к независимости. Противники признания Сомалиленда, прежде всего Африканский союз, утверждают, что такой шаг создаст опасный прецедент и придаст импульс сепаратистским движениям по всему континенту.
Однако среди современных американских президентов едва ли кто-либо меньше Трампа стремился сохранять существующий территориальный статус-кво. Он уже отходил от сложившихся подходов, признав суверенитет Марокко над Западной Сахарой и суверенитет Израиля над Голанскими высотами, не говоря уже о его планах в отношении Гренландии и недавних высказываниях об Ирландии.
Однако для Сомалиленда есть одна проблема: его стремление к признанию вступает в противоречие с другим важным приоритетом администрации Трампа — мало обсуждаемой, но продолжающейся кампанией с применением беспилотников против исламистских боевиков в Сомали. До начала войны с Ираном это, вероятно, была самая масштабная военная операция нынешнего президента.
Эта кампания, одним из главных сторонников которой в администрации является директор по борьбе с терроризмом Совета национальной безопасности Себастьян Горка, зависит от поддержки и содействия правительства в Могадишо.
Ирро заявил мне, что с оптимизмом воспринимает тот факт, что администрация «пересматривает свою политику в отношении Сомали».
«Будет прискорбно, если эта возможность будет упущена, — заявил Тибор Надь, занимавший должность помощника государственного секретаря по делам Африки во время первой администрации Трампа. — Мы с вами оба знаем, что президенту Трампу мало дела до того, что думает Африканский союз. Возможно, если он достаточно сильно разозлится на Сомали по внутриполитическим причинам, он изменит курс и признает Сомалиленд. Однако контртеррористические приоритеты Совета национальной безопасности создают препятствие».
На вопрос о том, рассматривается ли возможность изменения политики в отношении Харгейсы, представитель Госдепартамента США ответил мне по электронной почте:
«Соединенные Штаты признают суверенитет и территориальную целостность Федеративной Республики Сомали, включая территорию Сомалиленда. В этих рамках мы взаимодействуем с властями Сомалиленда по вопросам, представляющим взаимный интерес».
Ирро характеризует Сомалиленд и Израиль как «две демократии на противоположных берегах Красного моря», имеющие общие интересы. Я спросил его, не опасается ли он негативной реакции со стороны более широкого мусульманского мира из-за сближения с Израилем именно в нынешний момент. Решение Израиля признать Сомалиленд в прошлом году осудили как Африканский союз, так и Лига арабских государств, членом которой является Сомали.
По словам Ирро, в мае 2025 года он направил правительствам разных стран, включая арабские государства, обращения с просьбой о признании, однако Израиль оказался единственным, кто ответил положительно.
«Надеюсь, остальные последуют его примеру», — сказал он.
Ирро сравнил последовавшую негативную реакцию с временным исключением Египта из Лиги арабских государств после заключения Анваром Садатом мирного договора с Израилем в 1978 году.
«В итоге все они вернулись», — отметил он.
Примерно в период признания Сомалиленда Израилем в СМИ появлялись сообщения о том, что Израиль и Соединенные Штаты якобы рассматривали эту территорию как возможное место для переселения гражданского населения, выдворенного из сектора Газа.
Ирро назвал эти сообщения «совершенно безосновательными» и заявил, что данный вопрос не обсуждался. При этом ранее он допускал, что Сомалиленд мог бы направить военнослужащих в пока лишь гипотетические международные «стабилизационные силы» для сектора Газа, предусмотренные мирным планом Трампа для анклава.
Что касается отношений с Тайванем, Сомалиленд получил выгоду от тайваньских инвестиций, включая создание медицинских учреждений и первого в истории правительственного центра обработки данных в Харгейсе.
Однако эти связи одновременно вызвали раздражение Пекина, который решительно выступает против международного признания Сомалиленда. По словам Ирро, «некоторые крупные страны — возможно, Китай, возможно, Турция, возможно, Египет — ведут кампанию против признания Сомалиленда».
16 сентября посольство Китая в Сомали осудило протайваньские заявления Ирро, сделанные во время его визита в Вашингтон, заявив, что они «вопиющим образом нарушают принцип одного Китая и серьезно посягают на суверенитет и территориальную целостность Китая».
Тайвань — который, несмотря на свой неоднозначный международно-правовой статус, превратился в одну из наиболее экономически развитых территорий мира, играет ключевую роль в глобальной торговле и поддерживает реальные, хотя порой и непростые, отношения в сфере безопасности с Соединенными Штатами — может служить своего рода эталоном того, чего способна добиться непризнанная страна.
Называть Сомалиленд «африканским Тайванем» было бы преувеличением. Однако Харгейса позиционирует себя схожим образом — как демократического союзника США, расположенного в эпицентре одного из важнейших геополитических кризисов мира. А сохраняющаяся вокруг Тайваня политика «стратегической неопределенности» позволяет предположить, что между нынешним неопределенным положением Сомалиленда и его полным международным признанием может существовать промежуточный вариант.
«Мы приветствовали бы хотя бы предоставление Соединенными Штатами Сомалиленду статуса, отличного от статуса Сомали, особенно если бы он был подобен статусу Тайваня, — заявил Ирро. — Они могли бы взаимодействовать с Сомалилендом таким же образом».
Омар Махмуд, аналитик Международной кризисной группы по региону Африканского Рога, отметил, что в последнее время кампания Сомалиленда за международное признание действительно набирает обороты. Однако после решения Израиля внутри Сомалиленда существовали ожидания, что его примеру последуют и другие государства, чего пока не произошло.
Махмуд скептически относится к возможности разрешить кризис между Сомали и Сомалилендом посредством односторонних заявлений иностранных государств.
«Сомалиленд может добиться признания еще 50 стран, но пока между ним и Сомали сохраняется эта линия разлома, у вас всегда будет фактически милитаризованная граница. Всегда будет сохраняться риск того, что ситуация перерастет в новый конфликт», — отметил он.
Указав, что в последние годы между самими Сомали и Сомалилендом практически не велось переговоров, за исключением редких контактов, Махмуд добавил:
«Вместо того чтобы искать решение за пределами региона, необходимо понимать, что оно должно быть найдено внутри него».
XXI век оказался не слишком благоприятным для появления новых государств. За это время независимость обрели лишь немногие — Черногория, Сербия, Южный Судан и Восточный Тимор. При этом даже правительства таких широко признанных образований, как Палестина и Косово, по-прежнему остаются без полноценного членства в ООН.
Далеко не очевидно, что даже стратегические преимущества, которые Сомалиленд получил благодаря кризису в Красном море, новый импульс в отношениях с Израилем и Тайванем, а также непредсказуемость американского президента окажутся достаточными, чтобы преодолеть политическую инерцию, страх перед хаосом и опасения по поводу создания прецедентов, которые традиционно работают против новых движений за независимость.
Однако Ирро, который во время распада Советского Союза занимал должность посла Сомали в Москве и своими глазами наблюдал, как одна страна внезапно превратилась в 15 независимых государств, смотрит на ситуацию в долгосрочной перспективе.
«За последние 35 лет мы многому научились, — сказал он. — Мы умеем выживать».
