В Германии существует широкий консенсус относительно того, что крайне правая «Альтернатива для Германии» (АдГ) — ксенофобская партия, представляющая угрозу послевоенному политическому порядку республики. Однако единого мнения о том, как противостоять этой угрозе, нет — как нет и согласия относительно её причин. Об этом пишет Foreign Policy.
Очевидно, что национал-популизм АдГ наиболее прочно укоренён именно в Восточной Германии, а его истоки связаны с разделением страны в годы холодной войны, условиями последующего объединения и отношениями между Востоком и Западом после 1990 года. Однако за этим поверхностным согласием относительно недавней истории скрываются глубокие разногласия по поводу того, что именно происходило в эти периоды.
АдГ — не исключительно восточногерманский феномен: похожие партии существуют по всему Европейскому союзу, а также в Великобритании и США. В западных землях Германии поддержка АдГ повсеместно достигает двузначных показателей, а в некоторых местах превышает 20%. Однако в Восточной Германии популярность партии примерно вдвое выше — как и фиксируемый опросами уровень ксенофобских настроений. Рекордный результат в 44%, полученный на земельных выборах в Саксонии-Анхальт 6 сентября, пока можно представить только в одной из восточных земель.
Одна из школ немецких историков объясняет особенности восточногерманского общественного сознания через призму фундаментально тоталитарного характера Германской Демократической Республики (ГДР). Наиболее яркий представитель этого подхода — Илько-Саша Ковальчук, историк, связанный с Архивом документов Штази, где хранятся материалы тайной полиции ГДР.
Ковальчук вырос в семье в ГДР, тесно связанной с режимом, о чём рассказывает в своей книге Freiheitsschock («Шок свободы»). Однако впоследствии он порвал со своей семьёй и отверг марксистско-ленинскую идеологическую систему, за что был лишён возможности поступить в университет. После объединения Германии он изучал историю в Университете имени Гумбольдта.
В 22 года Ковальчук присоединился к массовым демонстрациям по всей стране, которые в конечном итоге привели к отстранению сторонников жёсткой линии в руководстве ГДР и падению Берлинской стены.
Ковальчук подчёркивает всеобъемлющий характер государства, которое диктовало своим гражданам практически каждый аспект жизни — «от колыбели до могилы», занимаясь идеологической обработкой и контролем через школы, партию, массовые организации и рабочие коллективы.
Большинство историков, разделяющих этот подход, считают, что именно Штази с её сетью информаторов и репутацией всезнающего и всемогущего аппарата удерживала под контролем 16-миллионное население ГДР.
Однако сам Ковальчук утверждает, что Штази в действительности была не настолько могущественной, как принято считать или как это, например, показано в фильме «Жизнь других». Значительная часть её способности запугивать общество основывалась скорее на репутации, чем на реальном масштабе контроля.
Иными словами, утверждает Ковальчук, восточные немцы могли бы вести себя более независимо и даже открыто сопротивляться, если бы проявили решимость, — но этого не произошло.
По его мнению, жители Восточной Германии пассивно позволили режиму подчинить себя, запугивать, ограничивать и указывать им, как жить. Они стали послушными учениками системы, усвоив её ограниченный, расистский и авторитарный характер и воспроизводя его в семьях, школах и обществе.
По сути, Ковальчук изображает восточных немцев как людей, отказавшихся от свободы в обмен на определённость и безопасность.
С его точки зрения, так называемая мирная революция 1989 года была инициирована не запуганными массами, а небольшой группой диссидентов и бунтарей — таких, как он сам. Широкие массы вышли на улицы лишь тогда, когда режим уже начал отступать, после чего стали представлять себя борцами за свободу — и жертвами.
Освободившиеся жители Восточной Германии, утверждает он, не имели собственного представления об альтернативном государственном или общественном устройстве, кроме модели, которую предложил им тогдашний канцлер ФРГ Гельмут Коль — «канцлер объединения».
По словам Ковальчука, сегодняшние восточные немцы — даже те, кто родился уже в объединённой Германии, — сделали слишком мало, чтобы освободиться от тоталитарного мировоззрения ГДР. Они отказываются брать на себя ответственность за собственное положение, требуют, чтобы государство обеспечивало их, и проявляют такую же нетерпимость к другим культурам, какую когда-то демонстрировал режим.
Неопределённость, неизбежно сопутствующая свободе, настолько их пугает, что они обращаются к ностальгии по ГДР — куда более глубокой, чем показано в фильме «Гуд бай, Ленин!». Эта ностальгия идеализирует прежние связи с Советским Союзом и порождает симпатии к столь жёсткому авторитарному лидеру, как Владимир Путин.
Наиболее прямым оппонентом Ковальчука выступает Катя Хойер — также историк, родившаяся в ГДР, хотя на момент начала мирной революции ей было всего четыре года.
Англоязычной аудитории она известна прежде всего благодаря ставшей бестселлером в Великобритании книге Beyond the Wall: East Germany, 1949–1990 («За стеной: Восточная Германия, 1949–1990»), в которой утверждает, что жизнь в ГДР была гораздо более многогранной, чем это представляет Ковальчук.
Восточные немцы жили обычной жизнью: влюблялись, создавали семьи, праздновали дни рождения и свадьбы, ездили в отпуск. Несмотря на мощный аппарат государственной безопасности, они, по её мнению, вовсе не были пассивными.
В периоды относительной либерализации киноиндустрия ГДР даже создавала качественные фильмы — например, ставшую культовой картину 1973 года Die Legende von Paul und Paula («Легенда о Пауле и Пауле»).
Хойер также признаёт реальные достижения социалистической системы ГДР — в частности, в области прав женщин, доступного жилья и непосредственного участия работников в жизни предприятий.
Пусть условия и были далеко не роскошными, практически у каждого была двухкомнатная квартира и, разумеется, работа. Арендная плата субсидировалась государством, медицинская помощь была бесплатной, а услуги по уходу за детьми доступны всем семьям.
Относительное материальное равенство государства, называвшего себя «государством рабочих и крестьян», Хойер рассматривает как более гуманную альтернативу имущественному неравенству капитализма.
«Многие восточные немцы гордились своими достижениями, поскольку социальная мобильность открыла перед рабочим классом беспрецедентные возможности», — утверждает она.
Хотя повествование в Beyond the Wall заканчивается 1990 годом, в других своих работах Хойер утверждает, что после объединения Германии жизнь и достижения восточных немцев были фактически списаны как ненужный «балласт».
Снисходительное отношение западных немцев и принцип «выплывай или тони», с которым жители Востока столкнулись в 1990-е годы, породили чувство обиды, которое со временем усиливалось и передавалось следующим поколениям.
По её мнению, проблема сегодняшних восточных земель заключается не в том, что их жители недемократичны, а в том, что сама система оказалась менее демократичной, чем они ожидали.
В материальном отношении жители Востока по-прежнему отстают от западных немцев, в том числе потому, что после краха коммунизма практически не располагали собственными активами. Хойер с пониманием относится к экономическим трудностям, которые принесло объединение.
С этой точки зрения становится понятнее и голосование за АдГ. По мнению Хойер, только эта партия избегает демонизации ГДР и тем самым предлагает восточным немцам то уважение, которого они не получают от других политических сил.
АдГ — немецкая партия, однако её аналоги существуют по всей Европе, включая Англию, где Хойер сейчас работает.
«Поведение и особенности восточных немцев лениво списывали на отклонение от западногерманской нормы, тем самым формируя вызывающее отношение в духе “мы против них”», — писала она в The Guardian в 2024 году.
«Эта восточногерманская идентичность в сочетании с ощущением отчуждения и маргинализации представляет собой мощный ресурс, который АдГ может использовать в своих интересах».
Что касается расизма и ксенофобии, Хойер связывает их с экономической тревожностью и ощущением снисходительного отношения со стороны Запада. Чтобы вернуть поддержку жителей восточных земель, считает она, необходимо серьёзно относиться к волнующим их проблемам, включая миграцию, и обращаться с ними уважительно.
Третьим заметным участником этой дискуссии является Дирк Ошманн, профессор литературы Лейпцигского университета. Его позиция, изложенная в широко обсуждавшейся в Германии книге 2023 года Der Osten: eine westdeutsche Erfindung («Восток: западногерманское изобретение»), близка к позиции Хойер, хотя и не полностью с ней совпадает.
Ошманн утверждает, что уничижительное представление жителей Востока западными немцами как ленивых, недалёких, нетерпимых и вечно жалующихся неудачников служит способом отвлечь внимание от обоснованной критики того, что сам Запад допустил серьёзные ошибки в процессе объединения.
По его мнению, полное включение Восточной Германии в состав Федеративной Республики фактически представляло собой одностороннее поглощение.
Например, не было созвано конституционное собрание, которое позволило бы заново сформировать объединённую Германию. Экономику Восточной Германии буквально за одну ночь поставили в одинаковые условия с западногерманской, что привело к её краху, в то время как западные компании устремились на Восток, чтобы занять освободившееся пространство.
Заводы и предприятия Восточной Германии были проданы западным покупателям, которые получили от этого огромную выгоду. Представители западногерманской элиты заняли руководящие должности по всему Востоку — в университетах, полиции, больницах и практически во всех остальных учреждениях.
Ошманн считает Ковальчука представителем именно этой тенденции, поскольку тот объясняет современные проблемы прежде всего наследием самой ГДР, а не унизительными аспектами объединения и трудностями последующих десятилетий.
Рост АдГ и остроту миграционного вопроса Ошманн объясняет примерно так же, как Хойер: накопившимися обидами и ощущением неуважения.
Он признаёт наличие расистских настроений в культуре Восточной Германии, однако одновременно называет уничижительное отношение Запада к Востоку разновидностью ксенофобии или «отчуждения другого».
Обилие подобных интерпретаций неизбежно ставит вопрос: способны ли вообще какие-либо меры со стороны ведущих немецких партий переманить избирателей АдГ на свою сторону?
Канцлер Германии Фридрих Мерц, безусловно, считает, что это возможно. Его рецепт — ещё сильнее ужесточить миграционную политику, поскольку именно миграция является главной причиной голосования за АдГ.
Такой была позиция Мерца ещё до выборов в Саксонии-Анхальт. И хотя при нём число заявлений о предоставлении убежища сократилось почти вдвое, политических дивидендов это не принесло.
Вместо того чтобы голосовать за партию, перенимающую повестку АдГ, 44% избирателей Саксонии-Анхальт предпочли саму АдГ, за националистической риторикой которой пытается следовать Мерц. ХДС при этом получил менее половины своей прежней доли голосов.
Социал-демократы, в свою очередь, полагают, что решить проблему поможет усиление системы социальной защиты, хотя избиратели АдГ вовсе не обязательно относятся к бедным слоям населения.
Политический истеблишмент Германии пока не знает, как реагировать на стремительный рост АдГ. И, к сожалению
