В мае Министерство торговли Китая пошло на беспрецедентный шаг: оно предписало китайским компаниям игнорировать американские санкции против пяти отечественных нефтеперерабатывающих предприятий, работающих с иранской нефтью. Несколько недель спустя Министерство юстиции Китая заявило, что антисубсидиционное расследование ЕС в отношении китайской компании является неправомерным применением иностранной юрисдикции.
На первый взгляд, это очередные ответные меры в привычном цикле санкций и контрсанкций. Однако они отражают важный сдвиг в глобальном соперничестве. Традиционно влияние государства за рубежом оценивалось через военную мощь, экономику и культурное воздействие. Теперь к ним добавляется еще один фактор — способность использовать право как инструмент внешней политики. Последние действия Пекина являются частью государственной стратегии по укреплению правовой мощи Китая.
Соединенные Штаты сыграли ведущую роль в создании послевоенного международно-правового порядка и десятилетиями обладали исключительной способностью влиять на мировые процессы через юридические инструменты. В начале 2010-х Вашингтон, используя свои юрисдикционные преимущества, фактически отрезал Иран от нефтяных рынков и глобальной банковской системы, вынудив Тегеран пойти на переговоры. Правовая мощь США основывалась не только на экономическом и военном превосходстве, но и на квалификации американских юристов, авторитете правовых институтов и контроле над ключевыми узлами мировой экономики.
Китай внимательно изучил эти преимущества. За последнее десятилетие Пекин мобилизовал министерства, суды, юридические факультеты и адвокатские ассоциации, чтобы эффективнее использовать право за пределами страны. Китай готовит специалистов по иностранному и международному праву, помогает своим компаниям защищаться в зарубежных судах и международных арбитражах и продвигает собственные суды и арбитражные структуры как альтернативу западным.
Одновременно Пекин расширяет использование санкций, блокирующих норм, экспортного контроля и проверок в сфере национальной безопасности, а также стремится влиять на формирование международных правил — от технических стандартов до норм, регулирующих морские пути.
Эта стратегия уже принесла результаты, хотя у нее есть ограничения. Принять новые законы и подготовить квалифицированных юристов сравнительно легко. Гораздо сложнее воспроизвести институциональную репутацию и экономическую незаменимость, которые десятилетиями обеспечивали глобальную правовую мощь США.
Однако Вашингтон не может считать свое преимущество вечным. Чтобы сохранить его, США необходимо поддерживать свои правовые институты, профессиональную экспертизу, экономические связи и международные обязательства. Если Вашингтон продолжит ослаблять структуры, на которых основано его влияние, Пекин может постепенно занять освободившееся пространство.
Исключительная правовая мощь США во многом возникла благодаря центральной роли страны в формировании международного порядка после Второй мировой войны. Вашингтон участвовал в создании Устава ООН, Генерального соглашения по тарифам и торговле и Бреттон-Вудской системы, закрепив американское влияние в международных институтах безопасности, торговли и финансов.
Во второй половине XX века США продолжили наращивать этот потенциал. Юридические школы, частные фирмы и государственные ведомства создали систему подготовки специалистов в области международного права, национальной безопасности и трансграничных споров. Сегодня в Управлении юридического советника Госдепартамента работают около 200 юристов — почти втрое больше, чем в его британском аналоге. Более 20 специализированных подразделений занимаются международными договорами и разбирательствами в международных инстанциях.
Сочетание правового авторитета и экономического влияния позволило США распространить свою юрисдикцию далеко за пределы страны. Вашингтон применяет антимонопольное законодательство к иностранным компаниям, преследует коррупцию за рубежом и использует санкции и экспортный контроль для воздействия на иностранных субъектов.
Иностранная компания может попасть под американскую юрисдикцию, если ее операции проводятся в долларах, продукция содержит американское программное обеспечение или компоненты, она приобретает активы в США либо ее деятельность затрагивает американский рынок. Благодаря этому американские суды и регулирующие органы получили значительное влияние в самых разных сферах — от суверенного долга до борьбы с финансированием терроризма.
Американские правила фактически стали частью глобальной деловой практики. Иностранные компании часто добровольно соблюдают требования США, чтобы сохранить доступ к американскому рынку. Крупнейшие банки мира, например, построили системы санкционного контроля вокруг правил Министерства финансов США.
При этом США не обладают монополией на правовое влияние. Английское общее право остается важнейшей основой международных финансов, судоходства, коммерческих контрактов и арбитража. Европейский союз оказывает огромное влияние в вопросах защиты данных, конкуренции и безопасности продуктов. Тем не менее сочетание юридической экспертизы, репутации институтов и экономического веса долгое время сохраняло США в центре мировой правовой системы.
По мере превращения Китая в глобальную державу Пекин стал рассматривать право не только как внутренний механизм управления, но и как инструмент государственной политики. Одновременно китайское руководство осознало уязвимость страны перед юридическим давлением извне. Американские санкции, экспортные ограничения и преследование китайских корпораций Huawei и ZTE лишь усилили стремление Китая создать собственные инструменты правового влияния.
Еще в 2014 году Пекин начал подчеркивать необходимость развития правовой работы, связанной с иностранными государствами. В 2019 году руководство Компартии включило укрепление правового потенциала в программу модернизации государственного управления, а в 2023 году Политбюро посвятило этой теме отдельную учебную сессию. Си Цзиньпин назвал развитие таких возможностей «долгосрочной необходимостью» для национального возрождения Китая.
Китайские власти критикуют американскую «правовую гегемонию», одновременно внимательно изучая механизмы, на которых она основана. Одним из ключевых направлений стала подготовка специалистов. Хотя еще до прихода Си Цзиньпина к власти в Китае было больше юридических факультетов, чем в США, качество обучения сильно различалось, а зарубежному праву уделялось недостаточно внимания.
С тех пор китайские университеты открыли десятки программ и институтов по международному и иностранному праву. В 2024 году Пекин определил 51 университетское партнерство, объединяющее юридические факультеты, государственные органы, суды, юридические фирмы и арбитражные учреждения. Их задача — подготовить новое поколение специалистов, способных защищать интересы Китая в международных и трансграничных правовых спорах.
Таким образом, Китай пытается освоить инструмент силы, который десятилетиями был одним из важнейших преимуществ Соединенных Штатов. Пекин пока не способен полностью воспроизвести американскую систему правового влияния, однако постепенно создает собственную инфраструктуру, позволяющую сопротивляться иностранной юрисдикции и все активнее использовать право для продвижения своих интересов за рубежом.
Китайское правительство создало в Министерстве юстиции специальное бюро по вопросам иностранного права, международный коммерческий суд и исследовательские центры. Китайские юристы и ученые помогают компаниям оперативно реагировать на зарубежные судебные процессы, избегать заочных решений и представлять позицию Пекина через экспертные заключения и материалы amicus curiae.
Одновременно Китай развивает так называемую нарративную силу — способность объяснять свои действия на юридическом языке, понятном и убедительном для зарубежной аудитории. Юридические факультеты все чаще обучают студентов аргументировать позиции в рамках иностранных правовых систем. Например, на одном из курсов по американскому праву студентам предлагалось обосновать на основе Конституции США позицию против гипотетического изменения политики Вашингтона в отношении Тайваня.
Особое внимание Пекин уделяет иностранным законам, распространяющимся на китайские компании и граждан. В 2023 году МИД Китая обвинил США в создании масштабной системы «юрисдикции длинной руки». Принятые в 2021 году блокирующие нормы позволили властям запрещать китайским субъектам соблюдать отдельные иностранные законы, а в 2026 году этот механизм был расширен. В частности, Пекин запретил выполнять американские санкции против пяти китайских НПЗ, обвиненных в закупке иранской нефти, а также содействовать расследованию ЕС против производителя оборудования Nuctech.
Одновременно Китай сам расширяет действие своего законодательства за рубеж. С 2012 года экстерриториальные положения появились более чем в 20 китайских законах. Закон о национальной безопасности Гонконга 2020 года, например, распространяется на определенные преступления, совершенные за пределами Китая.
Пекин также усилил арсенал санкций, экспортного контроля, проверок иностранных инвестиций и кибербезопасности. Эти инструменты позволяют замораживать активы, запрещать сделки и ограничивать доступ к стратегически важным ресурсам, включая редкоземельные металлы. Китайские суды одновременно расширяют свое влияние в международных патентных спорах, в некоторых случаях запрещая сторонам инициировать или исполнять параллельные процессы за рубежом.
Китайское руководство считает, что страна должна активнее участвовать в формировании международных правил. Пекин стремится усиливать влияние на нормы, касающиеся мирового океана, полярных регионов, киберпространства, космоса, ядерной безопасности, климата и международных финансов, а также увеличивать свое представительство в международных организациях.
В ВТО Китай стал активным участником споров и организатором коалиций. Китайские структуры также усилили позиции в разработке международных технических стандартов в телекоммуникациях, электронной коммерции и новых технологиях. Параллельно Пекин создает альтернативные институты, наиболее заметным из которых стал Азиатский банк инфраструктурных инвестиций.
При этом Китай не пытается полностью копировать американскую модель. Его основная задача — создать правовую инфраструктуру для защиты торговли и инвестиций и усилить влияние на международное нормотворчество. Экспорт китайских правовых практик остается избирательным и касается прежде всего отдельных инструментов, например использования искусственного интеллекта в судебной системе.
Эта стратегия уже приносит результаты, но сталкивается с серьезными ограничениями. Пекин создает специализированные коммерческие суды и привлекает иностранных экспертов, однако судебная система Китая остается подчиненной Коммунистической партии. Даже Китайский международный коммерческий суд состоит из судей Верховного народного суда и действует внутри партийной судебной иерархии.
Чтобы китайские суды стали действительно привлекательной альтернативой западным, им потребовалась бы большая независимость. Однако опыт показывает, что партия готова вмешиваться в работу правовой системы, когда затронуты важные государственные интересы. Показательным примером стало задержание двух канадских граждан в 2018 году после ареста в Канаде топ-менеджера Huawei.
Проблемой остается и противоречивая риторика Пекина. Китай хочет выглядеть государством, основанным на верховенстве права, но одновременно все чаще демонстрирует законодательство как инструмент давления и ответных мер. Это снижает привлекательность китайской правовой системы для зарубежных участников.
Существуют и экономические ограничения. Глобальное господство доллара, масштаб рынка США и американское технологическое лидерство позволяют Вашингтону распространять свою юрисдикцию на огромное количество иностранных компаний. Китай пытается добиться похожего влияния, расширяя использование юаня, создавая альтернативные платежные системы и контролируя критические цепочки поставок. Однако доля юаня в мировых валютных резервах остается небольшой.
Поэтому Китай пока заметно уступает США. Американские санкции способны менять поведение банков и компаний практически по всему миру, тогда как китайские ограничения в основном угрожают потерей доступа к рынку КНР. Сам МИД Китая признавал, что США остаются «единственной санкционной сверхдержавой в мире».
Китаю также пока не удалось превратить свои суды в привлекательную площадку для международных споров. Китайский международный коммерческий суд за восемь лет рассмотрел менее 50 дел. Для сравнения, в Лондонском международном арбитражном суде в 70–80% дел обе стороны являются иностранными, тогда как в ведущем китайском арбитражном институте их доля составляет менее 2%.
Соединенные Штаты сохраняют значительное преимущество, и Китаю потребуется время, чтобы приблизиться к ним. Однако одновременно Вашингтон сам ослабляет некоторые источники своей правовой мощи. Давление администрации Трампа на судей и государственных служащих подрывает доверие к институтам США, а отказ от участия в отдельных международных структурах сокращает американское влияние на формирование глобальных правил.
После выхода США из Всемирной организации здравоохранения и отказа от переговоров по соглашению о пандемиях остальные члены ВОЗ приняли документ без Вашингтона, а Китай пообещал выделить 500 миллионов долларов для частичного заполнения возникшего вакуума. Активное использование США экспортного контроля, технологических ограничений и финансовых рычагов одновременно заставляет другие государства искать способы снизить зависимость от американской юрисдикции.
Если Вашингтон продолжит ослаблять собственные преимущества, Китай уже располагает основой для создания хотя бы частичной альтернативы. Подчиненность китайских судов партии ограничивает их международную привлекательность, но не мешает Пекину выигрывать дела за рубежом и влиять на глобальные нормы. Китаю необязательно принимать либеральную модель верховенства права, чтобы превратиться в серьезную правовую державу.
