В истории народов и государств нередко наступают моменты, когда старые идеологические конструкции исчерпывают себя, а новые ещё не сформировались. Именно такой момент сейчас переживает Армения. Предстоящие в июне парламентские выборы превратились в референдум не столько о внутренних реформах, сколько о фундаментальном вопросе: сможет ли страна принять новую региональную реальность или продолжит жить в мире исторических иллюзий и реваншистских фантазий.
Главные оппозиционные кандидаты — Роберт Кочарян и Самвел Карапетян — последовательно используют один и тот же проверенный инструмент: антиазербайджанскую риторику. Они запугивают избирателей сценарием превращения Армении в «губернию Азербайджана» и реализацией проекта «Западный Азербайджан». В их картине мира Баку выступает не соседом, завершившим восстановление своей территориальной целостности, а вечным экзистенциальным врагом. Пашинян и его окружение отвечают зеркально: поражение на выборах, утверждают они, почти автоматически приведёт к новой войне уже осенью текущего года.
Баку, со своей стороны, сохраняет сдержанную позицию. Президент Ильхам Алиев в недавнем заявлении чётко обозначил пределы азербайджанских намерений: «У нас не было намерения уничтожать Армению или отнимать у неё независимость… Мы добились того, чего хотели. У нас не было, нет и не будет таких намерений, если против нас вновь не будут совершены провокации. Однако мы знаем, что в политической плоскости Армении достаточно кругов, живущих ненавистью к азербайджанскому народу и государству, и если они придут к власти, вот тогда у армянского народа будут большие неприятности».
Эта формулировка важна. Она сигнализирует о завершении одного исторического цикла — восстановления азербайджанской государственности в международно-признанных границах — и открывает следующий: вопрос о способности Армении адаптироваться к новой конфигурации сил на Южном Кавказе.
Постсоветская история Армении демонстрирует классический пример того, что можно назвать «постимперским синдромом». После распада СССР Ереван выбрал путь сателлита России. Когда эта стратегия исчерпала себя, власти начали переориентироваться на Францию и более широкий западный полюс. В обоих случаях Армения остаётся в зависимом положении, лишь меняя внешнего патрона. Это не движение к подлинному суверенитету, а замена одной формы внешнего покровительства другой.
Особенно показательно, что именно пророссийские силы сегодня выступают главными носителями реваншистской повестки. Их приход к власти с высокой вероятностью возобновит политику провокаций и нереалистичных притязаний. А это, в свою очередь, почти неизбежно приведёт к новой, ещё более разрушительной войне. Не потому, что Азербайджан стремится к новым завоеваниям — Баку неоднократно подчёркивал, что достиг поставленных целей, — а потому, что реваншистская логика не оставляет пространства для стабильного мирного сосуществования.
Здесь мы наблюдаем важное различие между двумя типами национализма, характерными для современного Южного Кавказа. Азербайджанский проект сегодня предстаёт как успешный пример консолидирующего, постимперского национализма, который полностью завершил задачу государственного строительства в рамках международно признанных границ и перешёл к этапу внутреннего развития и региональной стабилизации. В отличие от него, армянский национализм в своей нынешней оппозиционной версии сохраняет ярко выраженный ирредентистский и реваншистский характер — он отказывается признать новую региональную реальность и продолжает требовать возвращения к статус-кво, которого больше не существует.
Армянскому обществу предстоит сделать выбор, последствия которого будут носить почти гегелевский характер. Либо страна продолжит цикл бесконечного признания через конфликт и внешнюю опеку, либо сделает шаг в сторону прагматического принятия региональной реальности. Только второй путь открывает перспективу превращения в нормальное развивающееся государство, способное участвовать в либеральном международном порядке не как проситель, а как ответственный игрок.
Пока Баку занимает выжидательную позицию — и это рационально. Однако история учит, что терпение государств имеет пределы. Если армянские избиратели в очередной раз поддадутся соблазну реваншистской риторики и внешнего патронажа, результат окажется предсказуемым и болезненным. Конец истории не наступает сам по себе. Иногда для его приближения требуется болезненное, но необходимое принятие реальности. У Армении такой момент выбора приближается. В одном Кочарян и Карапетян действительно правы: Армения рискует окончательно потерять свою субъектность, если они снова придут к власти.
