Обострение вокруг Ирана и нарастающая напряженность в районе Ормузского пролива все отчетливее смещают центр событий от дипломатических процедур к логике силового давления. Формальные переговорные форматы сохраняются, однако все больше признаков указывают на то, что они перестают быть инструментом поиска компромисса и превращаются в часть более жесткого геополитического торга.
О том, где проходит граница между паузой и срывом переговоров, кто больше заинтересован в диалоге и насколько реален сценарий энергетического коллапса, в интервью Minval Politika рассказал германский политолог и журналист Евгений Кудряц.
— Насколько нынешний застой в переговорах между Ираном и США является тактической паузой, а не окончательным срывом процесса? Можно ли говорить, что стороны уже перешли от поиска компромисса к стратегии давления?
— Текущую ситуацию трудно назвать просто тактической паузой. После начала ударов США и Израиля по объектам в Иране 28 февраля и ответной блокады Ормузского пролива мы наблюдаем переход к фазе силового торга. Переговоры в Исламабаде формально продолжаются, но фактически стороны уже «забаррикадировали» свои позиции. Более того, изменилась сама парадигма. Если раньше обсуждались технические параметры ядерной сделки, то теперь на повестке стоят вопросы физического выживания и предотвращения глобального энергетического коллапса. Это уже не поиск компромисса, а попытка заставить противника отступить под давлением издержек.
— Кто сегодня больше заинтересован в продолжении переговоров — Тегеран или Вашингтон?
— Обе стороны заинтересованы, но по разным причинам. Для Тегерана это вопрос выживания: экономическая блокада портов, давление и последствия бомбардировок подталкивают страну к грани гуманитарного кризиса. Переговоры — фактически единственный путь легализовать экспорт и остановить удары. Для Вашингтона интерес носит больше экономический и внутриполитический характер. Рост цен на нефть и риски стагфляции в преддверии выборов оказывают серьезное давление на Белый дом. Однако США располагают большим запасом прочности и готовы играть в долгую, рассчитывая, что санкционное давление вынудит Иран принять их условия.
— Насколько корректно сравнение Марко Рубио Ормузского пролива с «экономическим эквивалентом ядерного оружия»? Это риторика или отражение реального баланса сил?
— Сравнение, сделанное Марко Рубио, во многом отражает реальность. Через Ормузский пролив проходит около 20% мировой нефти и значительная доля СПГ. Его блокировка способна вызвать глобальный шок, сопоставимый по последствиям с применением оружия массового поражения — пусть и в экономическом измерении. Поэтому это не просто политическая риторика, а достаточно точное описание масштабов потенциального кризиса.
— Насколько реалистичен сценарий длительной блокировки Ормузского пролива?
— Полная и длительная блокада маловероятна, но возможен другой сценарий, то есть так называемая тлеющая блокада. Это периодические атаки, минирование, давление на судоходство. США и их союзники способны частично обеспечивать проход судов, однако Иран делает ставку на асимметричные методы — малые катера, дроны, береговые ракетные комплексы. Если же гипотетически представить полную блокаду на срок более нескольких месяцев, это приведет к обрушению глобальных цепочек поставок и вынудит даже такие страны, как Китай и Индия, занять более жесткую позицию.
— Почему Иран настаивает на снятии давления и открытии пролива до обсуждения ядерной программы? Это попытка выиграть время или принципиальная позиция?
— Это, скорее всего, стратегия сохранения рычагов. Логика Тегерана проста: если сначала отказаться от «ядерной карты», согласившись на жесткие ограничения и инспекции, то страна теряет главный инструмент давления. В этой ситуации блокада пролива остается фактически единственным способом нанести встречный ущерб. Кроме того, любые уступки под военным давлением внутри страны будут восприняты как капитуляция, что делает такие шаги политически крайне рискованными.
— Где проходит «красная линия» для США и их союзников в этом кризисе?
— Эти «красные линии» можно свести к двум ключевым пунктам. Первый — это переход Ирана к финальной стадии создания ядерного оружия. Второй — полное нарушение свободы навигации в Ормузском проливе.
Факт того, что США уже перешли к прямым ударам, говорит о том, что прежние ограничения и негласные правила игры фактически утратили силу.
— Что будет с переговорами? И кто сегодня может выступить эффективным посредником?
— Перспективы переговоров остаются неопределенными как минимум до окончания текущего режима прекращения огня.
Среди потенциальных посредников можно выделить Пакистан, где проходит переговорный процесс, Оман — традиционного «тихого дипломата», а также Китай, который способен предложить Ирану экономические гарантии в обмен на уступки.
Показательно, что несмотря на активные контакты, включая визит главы МИД Ирана в Санкт-Петербург, Россия не рассматривается как ключевой посредник в данном формате. Сегодня мир находится в самой опасной точке со времен революции в Иране 1979 года. Дальнейшее развитие событий будет зависеть от того, что произойдет раньше — экономическое истощение Ирана или политически и экономически неприемлемый рост цен на энергоносители для США.
Фактически мы наблюдаем не дипломатический процесс, а жесткое противостояние на истощение, где компромисс возможен только после того, как одна из сторон почувствует предел своих возможностей.
