Объявленное двухнедельное перемирие между США и Ираном и возможный запуск переговоров в Исламабаде стали, пожалуй, самыми обсуждаемыми мировыми событиями. На этом фоне звучат вопросы о реальной природе деэскалации, роли внешних игроков и будущем региональной безопасности. В интервью Minval Politika экс-глава МИД Азербайджана Тофиг Зульфугаров подробно проанализировал ситуацию, обозначив ключевые тренды и скрытые механизмы происходящего.
— Как вы оцениваете инициативу о двухнедельном перемирии: это тактическая пауза или начало реальной деэскалации?
— Прежде всего, надо сказать, что это очень позитивное явление. Есть вероятность, что процессы перейдут в политическое поле. Военные действия — это крайняя форма политики, и сейчас мы можем наблюдать переход к более традиционным инструментам. При этом позиции американо-израильской коалиции остаются неизменными. Более того, можно сказать, что задачи, которые ставились, в частности, по иранской ядерной программе, производству баллистических ракет и другим видам вооружений, представляющим угрозу для Израиля, де-факто решены. Теперь возможен переход к политическому оформлению этих результатов — через документы и договорённости.
Важно учитывать и фактор общественного мнения. В обоих лагерях он играет значительную роль, поэтому каждая сторона заявляет о своей победе. Это следует воспринимать как элемент пропаганды. Соотношение сил настолько различается, что исход был во многом предопределён.
Отдельный аспект — трансформация власти. Это была второстепенная задача и частично она уже произошла: значительная часть управленческой элиты заменена. Новые фигуры, очевидно, будут более гибкими.
Можно ожидать сценарий, схожий с тем, который использовался Трампом в Венесуэле: система управления страны формально сохраняется, но ключевые экономические сектора, прежде всего нефтяной, переходят под внешний контроль. В той или иной степени этого можно ожидать и в Иране.
Попытки радикальной смены системы, как это было в Ираке, Сирии или Афганистане, показали свою сложность и затратность. Поэтому акцент будет сделан на управляемую трансформацию. Политическая трансформация возможна лишь в том случае, если она будет обусловлена внутренними процессами. Иными словами, изменения должно генерировать само иранское общество. Примером может служить вопрос ношения хиджаба в общественных местах: он во многом эволюционирует именно под воздействием внутренних социально-политических факторов.
Аналогичная логика, вероятно, будет применима и к другим сферам, в том числе к возможным изменениям конституционных основ и постепенному отдалению теократов от системы государственного управления. Тем более что де-факто в настоящее время ключевую роль в управлении ситуацией играет военная элита.
Что касается долгосрочности решения о перемирии, то тут также нельзя забывать, что Иран пошёл на переговоры под жёстким ультиматумом и угрозой ударов по чувствительным элементам инфраструктуры, что могло привести к гуманитарной катастрофе. Мы также убедились, что разговоры о якобы жизненной необходимости для Дональда Трампа прекратить военные действия до промежуточных выборов в конгресс являются, скорее, выдумкой его политических оппонентов.
— Насколько реалистичны заявленные Ираном условия 10-пунктного плана, особенно в части признания права на обогащение урана и отмены санкций и может ли Вашингтон действительно на это пойти?
— Я думаю, эти пункты носят, скорее, маскировочный характер. Они нужны для внутренней аудитории и для сохранения политического имиджа. В реальности по мере перехода от военной фазы к политической значительная часть этих требований будет постепенно уходить из повестки. Важно учитывать внутреннюю конфронтацию в Иране между различными центрами силы. Для них имиджевые вопросы крайне чувствительны. При этом очевидно, что Трамп не позволит трактовать происходящее как победу иранского режима. Напротив, он будет использовать результаты как доказательство собственной победы.
— Какую роль сыграли Китай и Пакистан?
— Если иранское руководство действительно не хочет продолжения военных действий, политический процесс будет запущен. Но важно понимать: ключевые договорённости, выдвигаемые Соединёнными Штатами, скорее всего, останутся закрытыми. И их принятие также не будет публичным. Роль внешних акторов, включая Китай и Пакистан, может быть значимой на уровне посредничества, но стратегические параметры определяются Вашингтоном.
— Передача контроля над Ормузским проливом Ирану и возможное введение платы за проход судов — это временная мера или начало новой геоэкономической реальности в энергетике?
— Соединённые Штаты фактически продемонстрировали, что свобода судоходства в Ормузском проливе не является для них приоритетом. Этот вопрос гораздо более чувствителен для Европы и Китая как основных потребителей энергоресурсов. Не исключено, что фактор пролива будет использоваться как инструмент давления на конкурентов — прежде всего на Европу и Китай, чтобы ограничить их доступ к дешёвым энергоносителям. Сегодня обеспечение Китая нефтью находится под управлением американцев. Я не исключаю, что подобный сценарий может реализоваться и в отношении Ормузского пролива, а также Ирана в целом. В этом контексте контроль над коммуникациями, энергетическими потоками становится ключевой стратегической задачей США. Думаю, следующее развитие событий будет в отношении России.
— В Израиле звучит недовольство тем, что решение было принято без его участия. Что можете сказать о реакции Израиля на перемирие и какие шаги будет предпринимать Тель-Авив?
— Здесь важен внутриполитический аспект в США. После начала военных действий усилилась критика Дональда Трампа за якобы зависимость от израильского лобби. Поэтому создаётся впечатление, что решение принималось без участия Израиля. Хотя на самом деле согласование, безусловно, было, просто в него были посвящены не все. Это позволяет нейтрализовать обвинения во внутренней политике США.
— На фоне всех этих новостей СМИ опубликовали сообщение о том, что в среду генсек НАТО Марк Рюттер прибудет в Белый дом для переговоров с Трампом и его командой. Стороны намерены обсудить заявления Вашингтона о выходе из альянса из-за того, что союзники не помогают США в операции против Ирана. Что происходит внутри НАТО?
— Формально в НАТО решения принимаются консенсусом. Но в реальности Соединённые Штаты остаются доминирующей силой. Дональд Трамп стремится напомнить союзникам кто в доме хозяин, как говорится. Это касается как НАТО, так и отношений с Европейским союзом. Несмотря на существующие противоречия, разрушение альянса маловероятно — слишком много ресурсов вложено в его создание. Однако давление на союзников с целью усиления американского доминирования будет только расти.
— Кроме того, есть сообщения о том, что Рютте также примет участие в закрытой встрече Бильдербергского клуба. Каково ваше отношение к этому и чего можно ожидать после заседания?
— Думаю, многое зависит от результатов. Но в целом можно предположить, что Дональд Трамп стремится контролировать не только формальные структуры, но и неформальные площадки влияния. За ним стоят мощные финансовые группы, и он вряд ли будет делиться властью. Даже если на таких встречах принимаются важные решения, общественность узнаёт о них далеко не сразу — если узнаёт вообще.
