Уже вторую неделю в Иране не прекращаются протесты, и на фоне нарастающей нестабильности внимание к происходящему всё чаще выходит за рамки самой Исламской Республики. Поводом для новых дискуссий стала публикация ведущего эксперта Института Хадсона Люка Коффи в соцсети X: на изображении — флаг Азербайджана и лаконичная, но тревожная подпись «Be prepared» («Будьте готовы»).
Будьте готовы — к чему именно? К углублению внутреннего кризиса в Иране, к возможной дестабилизации и даже распаду страны или к росту политических и национальных настроений в иранском Азербайджане? Эксперты предполагают, что этот сигнал может указывать на сценарии, которые ещё недавно казались маргинальными, но сегодня всё чаще обсуждаются в аналитических кругах.
О том, насколько реалистичны подобные трактовки, какие риски и сценарии действительно просматриваются на иранском направлении и как всё это может затронуть Азербайджан, Minval Politika поговорила с политологом и востоковедом Русланом Сулеймановым.
— Насколько реалистичен сценарий, при котором протест обретёт новое лицо и организационную структуру, выходящую за рамки фигуры Пехлеви, и способен ли он перейти в затяжную фазу?
— В последние недели действительно наследник шаха стал точкой притяжения для протестующих в Иране, а также для мигрантов за пределами Исламской Республики. Это можно назвать поворотным моментом для демонстрантов, поскольку ранее фигура Пехлеви не была столь объединяющей. К нему всегда было много вопросов, прежде всего из-за его тесных связей с Израилем, в частности поддержки израильских ударов по территории Ирана в прошлом году.
Однако сейчас его активно поднимают на знамёна просто потому, что нет другой альтернативы, нет другого лидера, который представлялся бы столь ярко выраженной объединяющей фигурой. При этом речь, как правило, идёт не столько о желании восстановить монархический режим, сколько о стремлении быть объединёнными под чьим-то крылом, под каким-то знаменем.
В то же время, на мой взгляд, фигура Пехлеви носит скорее виртуальный характер. Реальных возможностей внутри Ирана у него нет. Он может лишь призывать протестующих выходить на улицы, захватывать административные здания, города, и на этом, по сути, всё. Он не предлагает программы, не предлагает конкретного плана действий: допустим, протестующие захватывают здание или город — что дальше? Ждать, пока наследник шаха прилетит?
На мой взгляд, у него нет реальных возможностей прийти и взять власть. Исламский режим в Тегеране продолжает, образно говоря, борьбу за выживание. У этого режима по-прежнему много сторонников — сотни тысяч, возможно, миллионы. Это меньшинство, но очень активное меньшинство.
Поэтому, на мой взгляд, протест действительно может перейти в затяжную фазу, как это было в 2022 году, когда он растянулся на несколько месяцев. Сейчас, полагаю, протесты будут продолжаться до каких-то серьёзных трансформаций, изменений, но пока — в рамках Исламской Республики.
— Готовы ли США и Израиль перейти от политического и санкционного давления к прямым силовым действиям против Ирана в случае второй волны протестов и где проходит их реальная «красная линия»?
— Что касается США и Израиля, пока ни у Вашингтона, ни у Тель-Авива нет чёткого понимания, как действовать дальше и что именно подразумевается под силовым сценарием.
Теоретически США могут нанести новый удар по иранской территории, могут даже ликвидировать или похитить верховного лидера. Но возникает ключевой вопрос: а что дальше? Каким Иран видит Трамп в будущем? Желает ли он привести к власти наследника шаха Пехлеви? Пока это не выглядит очевидным.
Готов ли он договариваться с окружением Хаменеи по условному «венесуэльскому сценарию»? Ведь Трамп не менял власть в Венесуэле — он лишь похитил Мадуро и предложил действующему режиму формат дальнейших отношений с США.
Но в Иране власть устроена иначе: она не сосредоточена в руках одного человека и не настолько подчинена одному рахбару. Есть Корпус стражей исламской революции — сотни тысяч, возможно, миллионы военнослужащих. Есть мобилизационный корпус «Басидж». Как быть с ними — ответа на этот вопрос пока нет.
Поэтому, на мой взгляд, США и Израиль сейчас скорее наблюдают за протестами. Если ситуация дойдёт до стадии, когда будет достаточно высадить условных «морских котиков» и помочь протестующим взять власть в свои руки, тогда, вероятно, возможен какой-то силовой сценарий. Но пока я не вижу ни стратегии, ни чёткого плана у Вашингтона и Тель-Авива. Всё это пока остаётся на уровне риторики.
— Какой сценарий развития событий в Иране — затухание протеста, гражданская война или трансформация режима — будет наиболее чувствительным для Азербайджана с точки зрения безопасности и положения иранских азербайджанцев?
— Наиболее чувствительным и болезненным сценарием для Азербайджана станет гражданская война. В этом случае Иран погрузится в хаос, и из страны хлынут потоки беженцев, в том числе иранских азербайджанцев. Я далёк от мысли, что Азербайджан готов принимать сотни тысяч или миллионы беженцев из соседнего Ирана.
Поэтому затухание протестного процесса или трансформация действующего режима, что, на мой взгляд, является наиболее вероятным сценарием, представляются более благоприятными вариантами для Азербайджана. Гражданская война — точно нет.
— Если протест в Иране перейдёт во вторую фазу и режим сделает ставку на тотальное насилие, где проходит граница, после которой регион — включая Азербайджан — уже не сможет оставаться сторонним наблюдателем?
— Вопрос «тотального насилия» достаточно дискуссионный. Что именно мы под этим подразумеваем? По сообщениям правозащитников, в результате действий силовиков в Иране погибли не менее пятисот человек. Можно ли это называть тотальным насилием? Лично я не знаю.
Пока, как я понимаю, Азербайджан исходит из того, что события в Иране — это внутреннее дело Исламской Республики. Репрессии и подавление протестов не носят адресного характера, например, исключительно против курдов или азербайджанцев. У властей в Тегеране нет цели истреблять именно иранских азербайджанцев или подавлять именно их.
Однако Азербайджан, безусловно, не сможет оставаться в стороне, если начнётся массовый поток беженцев, если ситуация достигнет такого накала, при котором жители уже не смогут оставаться в местах своего компактного проживания и будут вынуждены бежать. И логичный вопрос — куда бежать, если не в Азербайджан?
Но пока, на мой взгляд, до такой ситуации далеко. Протесты в Иране не переросли в гражданскую войну. В целом мы наблюдаем динамику, схожую с той, что была, например, в 2021 году.
