86-летний российский журналист, телеведущий Владимир Познер в эфире авторской программы основателя интернет-издания «ГОРДОН» Дмитрия Гордона рассказал, что завещал развеять свой прах над Парижем.
По словам Познера, он довольно часто думает о смерти.
«[Думаю] очень разные вещи. Конечно, не хочется совсем. Но когда придет этот момент, я бы хотел, чтобы это было быстро. На теннисном корте, например, или с женщиной. Я думаю о своих близких и о том, что для них это будет значить. Я думаю о том, будет кто-нибудь меня помнить или нет. Хочется, чтобы помнили. Не хотелось бы мучиться совсем. И категорически не хочется превратиться в человека, который не может за собой ухаживать. Вот это очень просто – я этого не допущу. Думаю об этом, конечно, довольно часто», – сказал он.
Познер заявил, что о некрологах он не думает и не хочет, чтобы после его похорон были поминки.
«Я распорядился, чтобы не было никаких… Как это называется? Чтобы не было, когда выпивают, закусывают. Чтобы ничего этого не было. Чтобы меня сожгли. И чтобы мой пепел рассеяли по возможности из вертолета над Парижем. Если это невозможно будет, то есть такое место в Америке, которое называется Эсален. Находится в Калифорнии, высоко над Тихим океаном. И там три воды сходятся: горная речушка, горячие подземные источники и Тихий океан. Когда-то это было священное кладбище индейцев. Поразительное место. Я там бывал неоднократно. И там как нигде я чувствовал, что я часть природы. Вплоть до того, что я мог обнять дерево и чувствовать, что я часть этого дерева. Я знаю владельца. И я его попросил: «Если не удастся над Парижем, то я бы хотел, чтобы мою урну похоронили вот здесь, над Тихим океаном». Я понимаю, что я этого не увижу, не узнаю, но мне приятно знать, что это будет так», – сказал ведущий.
По словам Познера, он не хочет, чтобы его после смерти захоронили.
«То, что там лежит в земле, – это не я, это не мои родители. Я знаю это как биолог. Это все разлагается, остаются кости. Какое это имеет ко мне отношение? Память обо мне – если она будет, пускай она сохранится по-другому. Я не хочу никакого гроба. Я предпочитаю, чтобы меня сожгли», – сказал он.
