Выступление Кемаля Кылычдароглу 13 октября в парламентской группе Народно-республиканской партии Турции (CHP) трудно назвать просто эмоциональной реакцией на события в нашей стране. Обращаясь к Азербайджану по поводу правил школьной одежды, бывший соперник Реджепа Тайипа Эрдогана фактически позволил себе поучать независимое государство, как ему следует решать вопросы собственной внутренней политики. Причём сделал это политик, который возглавляет партию, основанную Мустафой Кемалем Ататюрком, чьё наследие неразрывно связано с идеей суверенной республики и светского государства.
«Освободите женщин, пусть каждая сама выбирает одежду», — обратился Кылычдароглу к Азербайджану.
Он заявил, что Турция сама пережила боль, связанную с ограничениями на ношение исламского платка, и призвал не разделять женщин на тех, у кого голова покрыта, и тех, у кого она открыта. Безусловно, право женщины самостоятельно определять свой внешний вид — вопрос, заслуживающий обсуждения в любом обществе. Но одно дело — вести дискуссию о правах человека, другое — выступать с политическими наставлениями в адрес другого государства, причём без должного внимания к его законодательству, общественным условиям и историческому опыту. Именно в этом состоит проблема заявления Кылычдароглу.
Напомним, что решение Кабинета министров Азербайджана касается требований к единой школьной форме в государственных общеобразовательных учреждениях. Оно не устанавливает всеобщего запрета на ношение хиджаба в повседневной жизни. В документе говорится об элементах одежды, нарушающих установленную форму или противоречащих светскому принципу общего образования. Само слово «хиджаб» в тексте решения не фигурирует.
Следовательно, выступать с категоричными заявлениями о необходимости «освободить» азербайджанских женщин — значит, заранее объявлять собственную позицию единственно правильной, а решения другого государства — свидетельством несвободы. Для политика, претендующего на роль защитника демократических принципов, это слишком поверхностный подход.
Тем более что в истории современной Турции светскость никогда не была отвлечённой декларацией. Она стала одним из фундаментальных принципов республики, созданной Ататюрком после распада Османской империи. Реформы кемалистского периода предполагали перестройку государственных институтов, подчинение образования светским нормам и ограничение влияния религиозных структур на политическую жизнь.
Именно поэтому вопрос исламского платка десятилетиями оставался в Турции не только религиозной, но и политической темой. В 1980-х годах ограничения на ношение хиджаба в университетах стали предметом особенно жёсткого применения и судебных разбирательств. В 1982 году Высший совет по образованию издал циркуляр, запрещавший исламский платок в аудиториях, а в 1989 году Конституционный суд признал противоречащим конституционным принципам положение, допускавшее ношение платка в учреждениях высшего образования.
Ограничения постепенно смягчались уже в период правления Реджепа Тайипа Эрдогана. В 2013 году был отменён запрет на ношение платков для большинства женщин, работавших в государственных учреждениях, а в 2014 году изменения коснулись и школьных правил. С тех пор хиджаб разрешили носить ученицам государственных средних школ. Таким образом, Турция прошла долгий путь от строгого светского регулирования внешнего вида в государственных учреждениях к более широкому признанию права на религиозную одежду.
Этот исторический опыт имеет значение для понимания реалий соседней страны. Но он не доказывает, что турецкая модель должна автоматически становиться образцом для Азербайджана. И тем более не даёт бывшему руководителю турецкой оппозиции права говорить с Баку языком политического наставничества. Тем более что Кылычдароглу представляет CHP — партию, которая традиционно выступала наследницей кемализма.
Как видим, в вопросе хиджаба он фактически делает акцент не на светском характере государства и нейтральности государственных институтов, а на необходимости пересмотра ограничений в пользу религиозной одежды. В связи с чем возникает закономерный вопрос: где в его риторике заканчивается защита личной свободы и начинается политическая борьба за собственную аудиторию?
В этой связи напомню о том, что в 2023 году Кылычдароглу был единым кандидатом значительной части турецкой оппозиции на президентских выборах. Во втором туре он получил около 48 процентов голосов, тогда как Эрдоган — около 52 процентов. Это был результат, свидетельствовавший о глубоком расколе турецкого общества и наличии многомиллионной аудитории, не поддерживающей действующего президента соседней страны.
Ещё раз укажем на то, что Эрдоган и его политический лагерь на протяжении многих лет выступали за расширение возможностей ношения религиозной одежды в государственных учреждениях и учебных заведениях. Но в том-то и дело, что для части кемалистов эти изменения вызывали опасения относительно постепенного размывания светского характера государства.
Поэтому заявления Кылычдароглу нельзя рассматривать в отрыве от его собственной политической биографии. После поражения на выборах 2023 года он уступил руководство CHP Озгюру Озелю. Впоследствии партийный кризис и судебные решения вновь вывели его в центр политической борьбы. Но обвинения в отходе от идеалов, на которых строил современную Турцию Ататюрк, звучат в его адрес по сей день.
Как и обвинения в том, что очень многие действия и заявления Кылычдароглу поразительно совпадают с позицией Эрдогана и его сторонников. Вот и ныне объективное противоречие налицо. Ведь политик, возглавляющий кемалистскую партию и претендующий на роль альтернативы действующему президенту Турции, высказывается по вопросу, который десятилетиями был одним из главных предметов споров между кемалистами и религиозно-консервативным лагерем. При этом, что самое поразительное, его нынешнее публичное обращение направлено уже не на турецкого избирателя, а на соседнее, но другое государство.
Да, Кылычдароглу говорит об Азербайджане так, словно речь идёт о политическом пространстве, в котором турецкие партии вправе выступать арбитрами. Но Азербайджан — независимое государство со своими институтами, законодательством и общественными традициями. Отношения между двумя странами могут быть близкими, а исторические и культурные связи — глубокими. Однако близость не отменяет государственного суверенитета.
Здесь уместно напомнить ещё один принципиальный момент. В новейшей истории Азербайджана депутаты Милли Меджлиса никогда не превращали парламентскую трибуну в площадку для публичных наставлений Турции по поводу её внутренних политических конфликтов. Азербайджанские политики могут иметь собственные оценки турецких событий, но уважение к суверенитету соседнего государства предполагает понимание границ публичного вмешательства.
Почему же некоторые турецкие политики считают допустимым обратное? Почему заявления о школьной одежде в Азербайджане преподносятся как тема, по которой турецкие политики считают себя вправе выносить моральные вердикты? И почему Кылычдароглу, вместо того чтобы сосредоточиться на многочисленных проблемах собственной страны и предложить турецкому обществу последовательную программу, выбирает роль внешнего комментатора азербайджанской внутренней политики?
Ответ может быть связан с политической выгодой. Международные заявления о правах и свободах позволяют демонстрировать принципиальность, привлекать внимание прессы и формировать образ политика, готового говорить на чувствительные темы. Но такая публичная активность не должна приноситься в жертву уважению к суверенитету других стран.
Вопрос школьной одежды следует рассматривать именно в его реальных границах. Азербайджан не вводил запрет на хиджаб во всех общественных местах. Речь идёт о правилах для государственных общеобразовательных учреждений и об их применении. При этом наше государство, общество, родители и сами учащиеся вправе обсуждать, насколько ясно сформулированы эти правила и как обеспечить соблюдение прав детей.
Да, решать, какой должна быть школьная форма в Азербайджане, предстоит Азербайджану — в соответствии с его законодательством и установленными процедурами. Не турецким политикам, не отдельным представителям президентского окружения Турции и не тем, кто стремится превратить внутренний вопрос соседней страны в инструмент собственной политической борьбы.
