В ноябре 2025 года администрация Дональда Трампа представила обновленную Стратегию национальной безопасности США, в которой Южный Кавказ, на первый взгляд, не выделен в отдельный приоритет. Документ фокусируется на Западном полушарии, Азии, Европе, Ближнем Востоке и Африке, не имея самостоятельного раздела по кавказскому направлению. Однако это структурное отсутствие не свидетельствует об утрате интереса Вашингтона к региону. Напротив, события первого года второго президентского срока демонстрируют, что Южный Кавказ становится площадкой для практической апробации одного из ключевых принципов новой американской внешней политики.
Чтобы понять логику происходящего, стоит внимательно изучить саму Стратегию национальной безопасности США. Авторы документа сознательно отказываются от идеи всеобъемлющего присутствия Америки в мире. В тексте прямо указано, что стратегия требует четкого выбора и расстановки приоритетов. Далеко не каждое государство или регион способны оставаться в фокусе внимания Вашингтона. Ключевой задачей внешней политики провозглашается защита фундаментальных национальных интересов Соединенных Штатов.
На этом фоне возникает заметный парадокс. Хотя Южный Кавказ не выделен в качестве самостоятельного стратегического направления, Армения и Азербайджан прямо упомянуты в документе как примеры дипломатических достижений администрации Трампа. Стратегия национальной безопасности представляет предотвращение перерастания региональных конфликтов в крупные войны как один из приоритетов администрации Трампа.
В Стратегии национальной безопасности армяно-азербайджанское урегулирование представлено самой администрацией Трампа как одно из её миротворческих достижений. Однако итоги первого года показывают гораздо более противоречивую картину. Одновременно с попыткой установить мир на Южном Кавказе Соединённые Штаты оказались непосредственно вовлечены в вооружённое противостояние с Ираном. После американских ударов и ответных действий Тегерана устойчивого политического урегулирования достичь пока не удалось. Даже достигнутое прекращение огня остаётся хрупким, а Вашингтон не исключает возобновления ударов.
Для Южного Кавказа подобное противоречие имеет принципиальное значение. Иран, непосредственно граничащий с Арменией и Азербайджаном, является государством, чьи интересы напрямую затрагивает трансформация региональной конфигурации. В этой связи жизнеспособность новой архитектуры безопасности нельзя оценивать исключительно через призму отношений Баку и Еревана. Сохранение военной нестабильности вокруг Ирана закономерно ставит вопрос о том, способна ли инициатива TRIPP стать надежным фундаментом долгосрочного мира в регионе, соседствующем с зоной продолжающегося вооруженного противостояния.
Здесь возникает вопрос, выходящий далеко за рамки двусторонних отношений между Азербайджаном и Арменией. Можно ли говорить о формировании устойчивого мира на Южном Кавказе, рассматривая ситуацию исключительно через призму взаимодействия Баку и Еревана? Регион не существует в геополитическом вакууме. Непосредственно к югу от него находится Иран, вокруг которого продолжается напряжённое противостояние с участием Соединённых Штатов и Израиля. Дипломатические усилия пока не принесли долгосрочных результатов. Режим прекращения огня остаётся крайне хрупким, переговорный процесс сталкивается с серьёзными трудностями, а риск новой эскалации и масштабного обмена ударами сохраняется.
С одной стороны, администрация Трампа предлагает миру концепцию переориентации через мир. Вашингтон приводит урегулирование между Арменией и Азербайджаном в качестве примера того, как американская дипломатия способна завершать застарелые конфликты, выстраивать новые экономические связи и формировать вокруг них обновленную региональную реальность. С другой стороны, практически одновременно Соединённые Штаты сами оказываются вовлечены в крупное вооружённое противостояние с Ираном. В одном направлении Вашингтон стремится погасить многолетний конфликт и заменить его экономической взаимозависимостью. В другом направлении военная конфронтация продолжается, создавая нестабильность непосредственно у южных границ Кавказа. Для будущих перспектив инициативы TRIPP это обстоятельство имеет принципиальное значение.
Иран нельзя вынести за скобки при обсуждении новой архитектуры безопасности на Южном Кавказе. Он непосредственно граничит как с Арменией, так и с Азербайджаном. Через иранскую территорию проходят маршруты сообщения Армении с внешним миром, а для Баку это важный коридор, обеспечивающий стратегическую связь с Индийским океаном. Тегеран же обладает собственным видением допустимых изменений транспортной и политической конфигурации региона. Следовательно, устойчивость инициативы TRIPP будет определяться не только динамикой отношений Еревана и Баку. Она также зависит от способности сформировать вокруг Южного Кавказа такую систему, при которой трансформация транспортных потоков не станет новым источником противостояния между крупными державами. Подобный контекст принципиально меняет саму постановку вопроса.
Ограничиться лишь прекращением военных действий и подписанием мирного соглашения между Азербайджаном и Арменией будет недостаточно. Крайне важно, чтобы достигнутый мир не оказался встроенным в более масштабный конфликт между Соединенными Штатами и Ираном или в соперничество иных внешних игроков. В противном случае возникает риск формирования парадоксальной ситуации, когда в центре Южного Кавказа будет выстраиваться инфраструктура мира, тогда как непосредственно у его границ может продолжаться крупное региональное противостояние. В таких условиях инициатива TRIPP перестанет быть просто транспортным коридором между Азербайджаном и Нахчываном через территорию Армении.
Этот проект неизбежно станет элементом значительно более широкой геополитической картины. Успех инициативы TRIPP увязывается не только с мирным урегулированием между Арменией и Азербайджаном, но и с нормализацией отношений между Ереваном и Анкарой, общей региональной стабильностью. Следовательно, мы имеем дело не просто с транспортным коридором.
За первый год появились и первые признаки того, что эта модель начинает переходить из дипломатических документов в практическую плоскость. Армения и Азербайджан сохранили стабильность на границе. Начались инженерные работы, связанные с TRIPP. Азербайджан практически завершил на своей территории автомобильную и железнодорожную инфраструктуру для соединения с будущим маршрутом. Было объявлено и о десятках тысяч тонн товаров, перевезённых в Армению и из Армении через территорию Азербайджана. В сентябре 2026 года министры иностранных дел Армении и Азербайджана вновь встретились и уже непосредственно обсуждали торговлю, транзит и разблокирование экономической инфраструктуры как практические выгоды мирного процесса. И если через несколько лет через новую систему будут проходить товары, если появятся инвестиции, предприятия, энергетические связи, рабочие места и доходы, цена возвращения к конфликту станет совершенно другой.
Однако и в этом вопросе также не следует переоценивать роль экономики. Исторический опыт неоднократно демонстрировал, что экономическая взаимозависимость сама по себе не является гарантией мира. Государства способны вступать в противостояние даже в тех случаях, когда это наносит им колоссальный экономический ущерб. Для достижения устойчивого результата требуется формирование значительно более сложной архитектуры.
Армения и Азербайджан должны окончательно перейти от логики простого прекращения конфликта к логике полноценного сосуществования. Необходимо продолжать процесс делимитации границы и поддерживать прямой политический диалог. Ереван и Анкара также последовательно высказываются о необходимости нормализации двусторонних отношений. Экономические связи должны обрести реальное наполнение, а не оставаться исключительно на уровне подписанных документов. Наконец, новая региональная система должна учитывать интересы соседних государств в такой мере, чтобы сама инфраструктура мира не превратилась в новый предмет геополитической борьбы.
Здесь мы неизбежно возвращаемся к фигуре Дональда Трампа. Сегодня американская политика на Южном Кавказе в значительной степени ассоциируется с его именем, и даже название инициативы Trump Route for International Peace and Prosperity подчёркивает эту персонализацию. Однако устойчивый мир не может зависеть исключительно от политической судьбы одного лидера. До окончания текущего президентского срока проекту предстоит пройти важнейшее испытание. Сможет ли эта инициатива трансформироваться из проекта конкретной администрации в стратегический курс Соединённых Штатов, а затем стать тем механизмом, выгодным самим государствам региона независимо от того, кто занимает Белый дом?
Чем глубже укоренится эта система к моменту смены американской администрации, тем меньше её будущее будет зависеть от личности следующего лидера. И тогда возникает ключевой вопрос о том, что произойдёт, если после завершения этого срока в Белый дом придёт администрация с иным видением отношений с Россией, Ираном, Турцией, Арменией и Азербайджаном, способен ли предложенный при посредничестве Дональда Трампа проект действительно стать механизмом долгосрочного мира на Южном Кавказе и сможет ли созданная вокруг него политическая, экономическая архитектура существовать самостоятельно после ухода инициатора?
