Победа партии «Альтернатива для Германии» (AfD) на выборах в Саксонии-Анхальт стала еще одним серьезным сигналом того, что европейский политический ландшафт стремительно меняется. AfD получила около 44% голосов, впервые выйдя на первое место на земельных выборах в Германии после Второй мировой войны. И хотя речь пока не идет о захвате власти на федеральном уровне, сам результат показывает масштаб происходящих изменений.
Рассматривать происходящее исключительно как успех одной конкретной партии было бы ошибкой, поскольку речь идет о гораздо более глубоком процессе — кризисе европейского политического центра и постепенном смещении общественного запроса вправо.
Европейский избиратель все чаще голосует не столько за определенную идеологию, сколько против существующей системы. И это принципиально важный момент. В течение многих лет европейские элиты исходили из того, что политический центр обладает практически безусловной легитимностью. Различия между партиями могли быть существенными, но при этом базовый политический консенсус сохранялся. Сегодня же этот консенсус постепенно размывается.
Миграция, безопасность, экономические проблемы, инфляция, энергетическая политика, вопросы национальной идентичности стали предметом острейших общественных дискуссий. На все это традиционные партии не смогли предложить убедительных ответов. В результате появляется пространство для правых и ультраправых сил.
Когда значительная часть общества обеспокоена миграционной политикой, недостаточно просто обвинять этих людей в ксенофобии. Когда граждане говорят о снижении уровня жизни, бессмысленно объяснять им, что проблема существует только в их воображении. Когда общество требует большей безопасности и контроля над границами, нельзя бесконечно воспринимать эти требования как проявление радикализма.
Если политический центр не реагирует на реальные страхи и проблемы общества, они неизбежно становятся политическим капиталом его противников. Поэтому нынешний успех правых в Европе — это не только история о самих правых. В значительной степени это история о неспособности традиционного политического класса вовремя услышать собственных избирателей.
Таким образом, один из главных парадоксов сегодняшней Европы заключается в том, что она сама создала ультраправым пространство для маневра. Европейские политические элиты долгое время выступали за открытое общество, глобализацию, расширение наднациональных институтов и либеральные ценности. При этом многие реальные проблемы, возникавшие в результате этих процессов, либо недооценивались, либо откладывались.
Миграционный кризис стал одним из наиболее очевидных примеров. Но дело не только в миграции.
Европейцы сталкиваются с вопросами конкурентоспособности экономики, энергетической безопасности, стоимости жизни и безопасности. При этом часть общества все чаще ощущает, что решения принимаются политическими элитами, которые живут совершенно в иной реальности. В результате возникает опасное для традиционных партий ощущение: «нас не слышат». Именно это ощущение способно радикализировать электорат гораздо сильнее, чем какая-либо конкретная идеология. В некотором смысле нынешний рост популярности правых можно рассматривать как своеобразный политический счет, предъявленный европейскому центру.
Годами главным инструментом борьбы с ультраправыми партиями в Европе был отказ традиционных политических сил от сотрудничества с ними. Но как долго такая стратегия может работать, если за правые партии голосуют уже миллионы европейцев?
Более того, происходит интересный процесс, когда традиционные партии сами начинают ужесточать позиции по вопросам миграции, безопасности, контроля над границами и национального суверенитета. То есть темы, которые еще недавно считались исключительно правой повесткой, постепенно становятся частью общего политического тренда.
Выходит, что правые могут прийти к власти не только тогда, когда побеждают на выборах, но и тогда, когда их политическая повестка заставляет остальных менять собственную. Поэтому рост популярности AfD и других подобных партий нельзя измерять исключительно количеством полученных ими мандатов.
За усилением правых стоит и растущий запрос на национальный суверенитет. Европейцам становится интересно, почему важные решения должны приниматься в Брюсселе, а не национальными правительствами. Люди хотят, чтобы их страны сами определяли миграционную, экономическую и внешнюю политику и отвечали за свои решения.
Европейские государства десятилетиями призывали другие страны уважать суверенитет, национальные интересы и право самостоятельно определять свой политический курс. Но теперь аналогичный запрос все громче звучит внутри самой Европы. И именно этот принцип Азербайджан последовательно отстаивал на протяжении многих лет.
Баку исходит из того, что каждое государство имеет право самостоятельно определять свои приоритеты, исходя из национальных интересов и при условии соблюдения международного права. Для Азербайджана принципы суверенитета, территориальной целостности и невмешательства во внутренние дела никогда не были абстрактной политической декларацией. Сегодня процессы в Европе демонстрируют, насколько востребованными становятся эти принципы уже внутри самого европейского общества.
Стоит отметить, что в этом контексте особенно показательна проблема двойных стандартов. Когда государство за пределами Европы говорит о защите национального суверенитета, это нередко воспринимается частью европейского политического класса как проявление авторитаризма или отход от так называемых европейских ценностей. Но когда аналогичные требования начинают предъявлять европейские общества — вернуть контроль над границами, защитить национальную идентичность, отдавать приоритет собственным гражданам и ограничить вмешательство наднациональных структур, — выясняется, что эти вопросы невозможно просто исключить из политической повестки.
При этом было бы ошибкой прогнозировать автоматический распад Европейского союза. Рост национального самосознания и стремление государств к большей самостоятельности вовсе не обязательно означают отказ от сотрудничества. Азербайджанская позиция как раз показывает, что эти вещи могут вполне гармонично сосуществовать.
Государство может жестко защищать собственный суверенитет и одновременно развивать прагматичные отношения с ЕС. Баку сотрудничает с европейскими странами в энергетике, транспорте, безопасности и торговле, но при этом не считает необходимым отказываться от собственного политического курса. Суверенитет и сотрудничество — не противоположности. Противоположностью сотрудничеству является попытка превратить его в политическую зависимость или требование принимать чужую модель в качестве единственно приемлемой.
Думается, что ЕС предстоит серьезно пересмотреть баланс между общеевропейскими институтами и национальными государствами. Если правый тренд продолжится, неизбежно изменится и внешняя политика европейских стран. И вопрос будет заключаться уже не только в миграции или внутренней политике. Правые партии заставляют европейские общества по-новому обсуждать отношения с США, НАТО, Украиной, Россией, санкционную политику и объем европейских обязательств за пределами собственных границ.
Чем сильнее становится запрос на национальные интересы внутри Европы, тем сложнее будет поддерживать модель, в которой внешнеполитические решения объясняются исключительно общеевропейской солидарностью. Подобная ситуация может стать одним из главных вызовов для нынешней архитектуры ЕС.
Весь вопрос в том, что будет через пять-десять лет. Если нынешняя тенденция сохранится, Европа может стать значительно более консервативной, национально ориентированной и прагматичной. Историческая роль нынешней AfD и других правых сил может оказаться значительнее их непосредственного участия во власти. Они могут не разрушить старую систему, а заставить ее измениться.
Европа сама начинает возвращаться к вопросам, которые Азербайджан последовательно ставил перед ней. Возможно, главный урок нынешнего европейского кризиса заключается именно в этом: нельзя бесконечно требовать от других уважения к суверенитету, если ты не готов уважать его сам. И нельзя объявлять общественные настроения экстремизмом только потому, что они больше не укладываются в привычную политическую картину.
Европа сейчас стоит перед выбором — услышать этот запрос и адаптировать свою политическую модель, либо продолжить отталкивать от себя избирателя, отдавая все больше пространства тем силам, которые обещают разрушить прежний порядок.
