Новый раунд переговоров между США и Ираном проходит в качественно иной реальности — если раньше стороны спорили в основном о ядерной программе, то теперь на повестке сразу несколько чувствительных вопросов: от ракетного потенциала Тегерана до контроля над ключевыми морскими артериями. Политолог Сахиль Искандеров в комментарии в беседе с Minval Politika объяснил, почему нынешний диалог стал гораздо более сложным и противоречивым, а его исход — менее предсказуемым.
По словам эксперта, главным отличием текущих переговоров является их контекст: они идут не в условиях дипломатического давления, а после длительных военных действий, что радикально изменило позиции сторон и расширило список требований.
«Если раньше камнем преткновения была в основном ядерная программа Ирана, то сегодня требования стали значительно шире и жестче. США настаивают не только на сворачивании ядерной программы, но и требуют ограничений в ракетной сфере, особенно в части баллистических ракет, а также прекращения активности Ирана через прокси-силы в регионе».
Тегеран же, по словам эксперта, также ужесточил свою позицию и не готов идти на односторонние уступки. Более того, иранская сторона категорически отвергает требования, которые могут ослабить её влияние на Ближнем Востоке: «Для Ирана вопрос прокси-сил — это не просто элемент внешней политики, а ключевой инструмент влияния. Отказ от них фактически означал бы потерю позиций в регионе».
Одной из центральных тем переговоров остается ядерная программа Ирана, напоминает аналитик. Несмотря на появляющиеся в СМИ сообщения о возможных компромиссах, например о временном моратории на обогащение урана, достоверность таких данных вызывает сомнения, указал он.
«Мы часто сталкиваемся с целенаправленными информационными вбросами. Иран официально не подтверждает готовность идти на такие уступки, а вопрос вывоза уже обогащенного урана вообще остается принципиально неприемлемым для Тегерана», — добавил Искандеров.
При этом, как подчеркивает политолог, «красные линии» сторон сегодня практически полностью противоположны, поскольку, помимо ядерной программы, в их число входят ракетный потенциал Ирана, его региональная активность и контроль над стратегическими коммуникациями.
«Ормузский пролив — это, возможно, даже более действенный инструмент давления, чем ядерная программа. Его блокировка ударит не только по сторонам конфликта, но и по всей мировой экономике», — подчеркнул собеседник. При этом эксперт не исключает, что вопрос свободы судоходства может стать частью будущих договоренностей, хотя сценарии остаются крайне неопределенными.
«Я не исключаю, что стороны могут попытаться договориться даже о совместном механизме контроля за проливом. В большой политике нельзя говорить “никогда”», — отметил аналитик.
Кроме того, он обратил внимание на то, что любые действия вокруг Ормузского пролива несут риски глобального масштаба, а возможная эскалация может затронуть и другие ключевые маршруты, включая Баб-эль-Мандебский пролив, что лишь усилит давление на мировые энергетические рынки.
Что касается союзников США, прежде всего Израиля, то, по словам Искандерова, несмотря на определенное недовольство в израильских кругах, Вашингтон вряд ли игнорирует интересы своего ключевого партнера: «Думаю, что США, скорее, выступают проводником интересов Израиля в этих переговорах, чем действуют вразрез с ними. Насколько это эффективно — покажет время».
Что касается перспектив, эксперт считает, что в ближайшие недели стороны могут выйти на некое рамочное соглашение — прежде всего по ядерной программе и Ормузскому проливу. Однако более сложные вопросы, такие как деятельность прокси-сил, останутся главным препятствием.
«Даже если договоренности будут достигнуты, они вряд ли окажутся долгосрочными. Ближний Восток остается зоной пересечения интересов глобальных игроков, и подобные кризисы будут повторяться», — резюмировал Искандеров.
