Атаки беспилотников на танкеры в Черном море создают угрозу безопасности не только судоходству и взятому под прицел углеводородному экспорту Казахстана, его финансовой системе, но и устойчивости мировой энергетики с вытекающими отсюда последствиями, включая подорожание нефти, отсечение от добывающих стран традиционных путей транспортировки сырья, а также усиление геополитической турбулентности в целом.
Атаки дронов на суда в Черном море становятся уже рутинным явлением. Их серия началась с конца ноября прошлого года и «плавно» продолжилась в году наступившем. Атаковано было как минимум семь судов, в том числе – у берегов Турции, где загорелись два танкера. CNN и Reuters со ссылкой на источники сообщили тогда, что ответственность за морской инцидент взяли на себя СБУ и ВМС Украины: в операции были задействованы морские беспилотники Sea Baby. За двумя атаками, и тоже у берегов Турции, последовала третья.
Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган назвал тогда инциденты в Черном море «тревожной эскалацией» и заявил: «Мы ни при каких обстоятельствах не можем смириться с атаками, угрожающими безопасности судоходства, окружающей среде и жизни людей в нашей исключительной экономической зоне». Конфликт между Россией и Украиной, сказал он, достиг стадии, угрожающей безопасности судоходства в Черном море. И добавил: «Мы направляем всем сторонам необходимые предупреждения в отношении таких ситуаций».
Однако предупреждение Эрдогана «не услышали» – уже на следующей день атаке подверглось еще одно судно, направлявшееся в порт Синоп на центральном побережье Черного моря Турции. 8 января этого года, и опять же у берегов Турции, повреждения получил нефтяной танкер Elbus – он подал сигнал бедствия.
Впрочем, история дронового беспредела началась еще в феврале прошлого года с выводом из строя украинскими беспилотниками нефтеперекачивающей станции «Кропоткинская» Каспийского трубопроводного консорциума (КТК). То есть, под прицел был взят экспорт казахстанской нефти: в результате не одной атаки повреждения получило выносное причальное устройство (ВПУ-2) терминала КТК в Новороссийске.
Ну, а дальше пошло, как по маслу – январь выдался угрожающе «урожайным» для нефтяного сектора Казахстана: нападениям дронов подверглись несколько танкеров, следующих в Черном море к терминалу Caspian Pipeline Consortium (CPC) для загрузки нефти из Казахстана. По данным Reuters, один из них — Matilda, зафрахтован крупнейшей международной нефтяной корпорацией Chevron, другой находится в управлении Delta Harmony. А еще нападения были совершены на танкеры Freud и Delta Supreme, которые должны были быть 18 января заправлены для отправки нефти в США и страны ЕС.
Между тем КТК обеспечивает транспортировку нефти с трех крупных казахстанских месторождений: Тенгиз, Кашаган, Карачаганак. Большая часть объема перевалки приходится на долю грузоотправителей, в числе которых «Тенгизшевройл», американская ExxonMobil, казахстанская «КазМунайГаз», итальянская Eni и британская Shell.
МИД Казахстана распространил заявление в связи с инцидентами с танкерами, следовавшими к морскому терминалу КТК в Черном море – в нем выражена «серьезная озабоченность» произошедшим. Внешнеполитическое ведомство республики провело экстренные встречи с послами ряда европейских стран, американской стороной и другими зарубежными партнерами, в ходе которых акцентировалось внимание на необходимости принятия действенных мер по обеспечению безопасности транспортировки углеводородов, в том числе, на морских путях и в строгом соответствии с нормами международного права.
МИД подчеркивает: «Республика Казахстан не является стороной какого-либо вооруженного конфликта, вносит значимый вклад в укрепление глобальной и европейской энергетической безопасности и обеспечивает бесперебойность поставок энергоносителей в полном соответствии с установленными международными нормами. В этой связи отмечаем, что указанные танкеры имели все необходимые разрешения и были оснащены требуемым идентификационным оборудованием». В Астане также отметили, что «возрастающее количество инцидентов свидетельствует о нарастающих рисках для функционирования международной энергетической инфраструктуры».
О рисках в Черном море заявили и Афины: два атакованных танкера управлялись греческими компаниями. Министерство судоходства Греции предупредило свой флот о необходимости пересмотреть меры безопасности в море.
Вопрос, на ком лежит ответственность за события 13 января, остается открытым. Российская сторона указала на министерство обороны Украины; аналогичное мнение распространило немецкое агентство dpa. Но полной ясности нет.
Как видим, создана серьезная угроза экспортному маршруту нефти и прицельно – Казахстану, вынужденному сократить добычу нефти и газоконденсата. По данным аналитиков нефтяной сферы, среднесуточная добыча на месторождении Тенгиз снизилась на 50% по сравнению с декабрем прошлого года, а Карачаганаке — на 40%, на Кашагане — на 60%. То есть, речь идет о попытках подрыва финансовой устойчивости Казахстана от, в том числе, сокращения поступлений в бюджет крупнейших налогоплательщиков.
Но дело не только в финансах – инциденты с нанесением ущерба Казахстану приобретают, помимо экономического и, как следствие — социального звучания, геополитический контекст, за которым может стоять попытка изменения внешнеполитического курса Казахстана, в том числе, через старания подорожания экспорта казахстанской нефти.
На последнем ожидании акцентировали внимание эксперты Forbes Kazakhstan. Так, отраслевой эксперт и автор Telegram-канала «Байдильдинов. Нефть», член «Валдайского клуба» Олжас Байдильдинов отметил, что за месяц страхование торговых судов в Черном море подорожало втрое — с 0,25% до 0,75% от стоимости судна. «Безусловно, стоимость страховок будет расти, … поскольку увеличиваются риски. Уже 13 танкеров были атакованы в Черном море, и это создает угрозу не только дальнейшего роста страховых премий, … но и того, что торговые суда, включая нефтетанкеры и сухогрузы, могут вообще отказаться от захода в этот регион из-за высокой опасности».
Таким образом, атаки влияют на экспорт напрямую, «даже если в Министерстве энергетики говорят, что (они) не наносят ущерба экспортным ресурсам Казахстана».
А эксперт Алмас Чукин поясняет: «Нефть по системе КТК поступает в Новороссийск по трубопроводу и сначала накапливается в резервуарах, после чего через ВПУ, расположенные в море, загружается в танкеры. … В обычных условиях в Новороссийске работают три таких ВПУ, что позволяет выстроить непрерывный и оптимальный график отгрузки. Однако сейчас из трех ВПУ функционирует только одно. В результате резко падает пропускная способность: танкеры вынуждены ждать своей очереди в море, пока завершится загрузка предыдущего судна, затем нужно время на его отход и подход следующего. Эти технологические паузы существенно удлиняют оборот судов и увеличивают стоимость фрахта».
Добавим к этому проблему переполненности хранилищ, вынуждающих сократить добычу или останавливать прокачку, что крайне болезненно для нефтяных месторождений.
«Если отгрузка через КТК будет существенно нарушена, — считает эксперт, — альтернативные маршруты … не смогут это компенсировать. … через КТК экспортируется около 80% всей казахстанской нефти, более 60 млн тонн».
А теперь представим себе ситуацию, при которой атаки дронов распространятся не только на порожние танкеры, но и наполненные нефтью. И что тогда? Большая вероятность жертв, поврежденные или уничтоженные суда, разлив нефти – то есть человеческие, экономические и экологические потери.
И представим еще (ведь толком подоплека дроновой активности не установлена, и вряд ли ее можно увязать только с украинской войной — речь, скорее, об усилиях по масштабной дестабилизации региона по сумме намерений), что Казахстан может столкнуться с атакой и на газовую инфраструктуру. В этой связи вспомним события 19 октября прошлого года, когда атакой дронами подвергся Оренбургский газоперерабатывающий завод (ГПЗ), через который проходит треть казахстанского газа. Тогда прием сырья на нем был временно приостановлен и, по данным министерства энергетики РК, перебоев с поставкой топлива ни в столице, ни регионах – не было. Но на гигантском Карачаганакском нефтегазоконденсатном месторождении, оператором которого является международный консорциум с участием американской Chevron и европейских Shell и Eni, пришлось снизить добычу.
В итоге можно констатировать цепную реакцию повреждений объектов и средств энергетической инфраструктуры региона, в котором первый «звоночек» прозвенел еще в сентябре прошлого года. И с его продолжением поднял вопрос серьезных рисков, помимо собственно Казахстана, международных инвестиций в энергетические проекты.
Напомним, в сентябре место имела атака дронов на офис КТК в Новороссийске. Двое его сотрудников получили ранения различной степени тяжести.
И коль скоро речь идет об углеводородах и их транспортировке, логично опасаться угрозы дроновых атак на газопровод «ЦА – Центр», по которому газ транзитом идет в Казахстан и Узбекистан.
Ну и, понятно, актуальны вопросы перспективности волнения в Черном море и побудительных причины к ним. В качестве одного из ответов на, по крайней мере, второй вопрос, приведем публикацию издания Strategic Culture, в которой, в частности, сказано, что «Атаки ВСУ на инфраструктуру Турции и Казахстана в Черном море могут свидетельствовать о недостатке у Украины действенных инструментов для прямого противодействия Москве. … Такими провокациями Запад хочет нарушить сотрудничество России, Турции, Азербайджана и стран Центральной Азии». То есть, акцент делается на косвенном наступлении против тюркских партнеров России, геополитическом саботаже в целях ослабления позиции РФ посредством региональной изоляции.
Такой расклад не стоит отвергать вовсе или быть уверенным в его единственной правоте, однако взять на вооружение – не лишне с добавлением, что целью является не только и не столько Россия, но и раздражающее Запад тюркское сплочение.
Впрочем, проблема многослойная, и она еще будет обрастать новыми предположениями и фактами. С уверенностью можно сказать лишь то, что крайне высокий интерес мировых игроков к Центральной Азии (особенно регионам, богатым углеводородами и критически важными элементами, а также международными маршрутами), может принести ей больше вреда, чем пользы.
