Усиление борьбы мировых держав за прихват Центральной Азии ставит перед республиками региона трудно решаемую задачу: сохранения собственной субъектности и минимизирования контроля внешних сил, однако с параллельным извлечением из них возможных для себя дивидендов.
Казалось, с началом российско-украинской войны внешние игроки, нацелившиеся на подчинение себе региона Центральной Азии и продвигающие в нем соответствующие повестки, переключат свое внимание на события, грянувшие в феврале 2022 года и, по-видимому, все еще далекие от завершения. На поверку же оказалось, что, напротив, внимание к региону усилилось, и надежда на то, что внешние игроки на какое-то время отстанут от него со своими притязаниями контроля и подчинения, не оправдались. И вопрос, сумеет ли Центральная Азия избежать участи зоны влияния внешних сил и их столкновения на ее территории, пока остается открытым. Равно как и то, сумеют ли республики сохранить свой хрупкий суверенитет, быть свободными в выстраивании многополярной внешней политики (речь, преимущественно, о Китае, Западе — США, Великобритания; России). А также Турции, Ирана, Евросоюза, иных.
Заметное усиление активности США в Центральной Азии принято объяснять интересами сохранения в ее ареале безопасности из-за фактора Афганистана, из которого американцы под шумок смылись, что стало серьезной причиной предъявления им обвинения в ненадежности и политике даже не двойных, а мульти-стандартов. И теперь, с учетом соответствующего опыта с Афганистаном, лишний раз не грех иметь в виду, что фактор этой страны в контексте ее географической близости с Центральной Азией, может стать, не без усилий американцев (или иных) как возмутителем условного спокойствия, так и установления относительного мира в регионе.
Сбежав из Афганистана, США «озадачились» его стабильностью, укреплением отношений с Центральной Азией и расширением так называемого «Лазуритового коридора» для улучшения связи Афганистана с Европой через ЦА.
То есть США, среди прочего, придают большое значение контролированию региона, ставшего для них территорией связи Европы со странами Южной Азии через Кавказ и Центральную Азию (впору вспомнить о геополитическом проекте США, нацеленном на формирование единого региона, связывающего Центральную Азию (Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан) с Южной Азией.
«Невинен» ли контроль над транспортно-логистическими маршрутами этой части света? Ни в коем случае, поскольку такие «маршруты» имеют прямое отношение к военно-политическим, идеологическим, сырьевым и иным притязаниям ведущих мировых держав: впрочем, не без относительно счастливого исключения.
Разве государства Центральной Азии не были в курсе практически колонизаторских планов на них США? Но только после того, как президент Трамп «разоблачил» USAID и приступил к его «ликвидации», республики ЦА позволили себе открыто заявлять, что западная помощь неправительственного сектора и «профильных» институтов тотальной вестернизации была направлена на вмешательство в политические процессы центрально-азиатских государств, взращивание поколений с «либеральными» взглядами, включая чиновников разного уровня.
Но, заметим, «полезные программы» (какова их целевая направленность?) переходят под контроль Госдепа. Слаще ли хрен — редьки? США продвигают свои интересы в регионе, вряд ли основанные на равноправном партнерстве и не посягательстве на суверенитет и независимость республик. «Засвечиваются» в регионе и интересы Великобритании.
Пару лет назад в Великобритании «родился» документ -«Центральная Азия на перепутье». Из него явствует, сколь мешает Россия продвижению интересов англичан в ЦА, исходя хотя бы из одного пункта: необходимости полного выдавливания русского языка из информационного, образовательного и культурного пространства Центральной Азии. Вообще же, как известно из истории, страны-колонизаторы, приходя на чужие земли, начинают их захват со «стирания» национального языка, культуры, образования, и т.д. Словом – этнической идентичности.
И если государства Центральной Азии не сумеют ее отстоять в широком понимании, то они лишатся нарождающейся субъектности, на которую у них есть все права и основания, и станут обезличенным разоренным плацдармом для борьбы мировых держав.
В качестве таковых, помимо США (Великобритания, как и Франция с частью ЕС – отдельная тема) выделим наиболее энергичных – Россию и Китай. Получается довольно острый треугольник. И тем сложнее в нем лавировать тогда как каждая из республик ЦА, и каждая — по-своему, стремится к достижению собственной субъектности в политике под «бомбардировку», как минимум, трех основных и разных стратегий.
Если говорить о Китае, он, на данном этапе, выигрывает конкуренцию в ЦА и с Западом, и с Россией, действуя не топорно, без военных угроз и навязывания собственной идеологии и образа жизни. У Китая – огромные деньги, колоссальный рынок сбыта своей продукции, включая потенциальный; мега-технологии.
Интерес Китая к Центральной Азии и закреплению в ее ареале основан на ряде соображений. Во-первых, в условиях действия западных санкций в отношении России (если говорить о событиях последних трех лет, хотя и до них Пекин не зевал) и нестабильности на Ближнем Востоке, регион становится для КНР ключевым сухопутным экономическим коридором в Западную Европу. То есть, речь об евразийском пути вне безоговорочного «указывающего перста» США, как это происходит, к примеру, с морской торговлей в Индо-Тихоокеанском регионе: как видим, китайская коридорная инициатива «Один пояс – один путь» была весьма дальновидной. Впрочем, и иные, включая технологическую.
Следующие стимулы Китая для его укрепления в Центральной Азии – ресурсная база последней и обеспечение собственной безопасности. И Пекин не жалеет денег и дипломатических усилий для того, чтобы с указанных трех точек зрения его положение в ЦА было, так сказать, в ажуре, и не слишком раздражающим для населения региона, неоднозначно реагирующего на расширение у себя китайского присутствия, а, значит, зависимости и влияния.
Имеющиеся в отношении Китая подозрения (то же можно сказать в контексте России, США, иных) могут, в итоге, стать благодатной почвой для подогрева инициированных извне и в определенной среде «на местах» внутренних беспорядков в государствах Центральной Азии. И вероятность того, что беспорядки могут возникнуть на почве (или якобы на ней) усиления одного из мировых центров силы, высока. Но в таком случае идеологи и «спонсоры» будут, понятно, разными.
Несколько «легких» штрихов из области превенции: Россия, уверенно чувствовавшая себя в роли основного торгового партнера Казахстана, нынче «отодвинута» Китаем. Таким образом, Москва должна ощущать некоторую ущербность от продвижения КНР в ЦА (включая инвестиционную), что может быть расценено как «угроза» для России. Но президент Токаев стремится к паритетному присутствию мировых держав в Казахстане. В качестве иллюстрации: над строительством первой АЭС в республике «шефствовать» будет Россия, над второй – Китай. Такой вот деликатный баланс в стратегически важной сфере, которую невозможно отдать на откуп только одному претенденту влияния.
А нейтральный и изоляционистский Туркменистан полностью зависим от Китая в экспорте газа: Поднебесная выступает главным импортером добываемого в республике топлива (80%). Поддерживать баланс присутствия пока ухитряется, помимо Казахстана, — Узбекистан, чего пока не могут достичь Кыргызстан и Таджикистан, поэтому их связи с Россией и Китаем видятся почти равноценными. И здесь главной мотивацией в не утрате российского присутствия являются вопросы обеспечения безопасности (военные базы РФ, участие в ОДКБ); преференции в торговле; обширный российский рынок труда (денежные переводы мигрантов); инвестиции, хоть и не сопоставимые по «весу» с китайскими. Однако разница в деньгах (в пользу Китая) компенсируется устойчивостью показателей ВВП этих двух республиках за счет переводов денежных средств мигрантов домой (в определенной степени это касается и Узбекистана).
Как видим, переплетение интересов мировых держав в Центральной Азии даже на нескольких примерах – весьма серьезно (здесь мы не касались таких серьезных претендентов влияния в регионе, как Турция и Иран). Выдержит ли ЦА столь мощный напор извне?
Шансы на то, что Центральная Азия станет, в среднесрочной перспективе, зоной устойчивой стабильности, развития и кооперации, не утратит своей наметившейся субъектности (в одних республиках региона предпосылок к тому – больше, в других – меньше); использует строго лимитировано и сбалансированно интерес внешних сил к их разнообразным возможностям себе на пользу без отдачи им бразд правления — 50 на 50.
Потому как перед государствами ЦА стоит слишком много вызовов, главный из которых – обеспечение безопасности, то есть речь идет о самом слабом звене. Стратегия безопасности в столь взрывоопасном регионе, на который нацелено множество интересов и далеко идущих планов, должна разрабатываться не в индивидуальном, а в коллективном порядке, что в настоящее время видится редко-пунктирным и не адекватным угрозам, исходящим от дальних и близких империй.
Словом, в настоящее время вопрос стоит так: «Либо пан, либо пропал». А время тикает. Ведь основы субъектности государства закладываются в момент его создания, и в этом плане как в Центральной Азии, так и во многих других странах, времени упущено много. Значит, его надо форсировано наверстывать бескомпромиссностью в вопросах политико-правовой самостоятельности, широкого спектра внутренних дел страны и в отношениях с другими государствами.
Это и есть государственный суверенитет – независимость от воли других государств.
