Тенденция к сокращению трудовой миграции из государств Центральной Азии в Россию демонстрирует устойчивость без признаков обратимости по ряду объективных и субъективных причин, однако РФ все ещё остаётся основным направлением приложения рабочей силы для выходцев из ЦА. Но каковы издержки сокращения миграции в РФ для республик исхода человеческого ресурса, и что приобретают и теряют устанавливающие жёсткие барьеры для «ближних — дальних»?
Миграционное законодательство в России, разумеется, существовало с самого начала ликвидации СССР, но страна считалась «проходным двором» для граждан бывших советских республик. На необъятных российских просторах едва ли не каждый мог застолбить собственную нишу без сопротивления, а то и с поощрением со стороны властей РФ. Собственно, хаос, царивший в российской столице и на многообещающих перифериях был даже выгоден как мигрантам, так и принимающей стороне: прибывшие «при деньгах» развивали бизнес (бывало – с криминальным душком), работодатели с большим профитом для себя использовали труд материально несостоятельных мигрантов (дешёвая рабочая сила), которые за неимением трудовой альтернативы дома, вкалывали (часто – в тяжелейших условиях), чтобы обеспечивать свои семьи на родине.
Говорить о полном равноправии в быту коренных россиян и «понаехавших» неимущих работяг было, по большей части, излишне, но система взяток, подкупов, «серых» схем функционировала довольно исправно («рука руку моет»). Однако не всегда «и волки были сыты, и овцы целы», хотя многие приезжие из республик постсоветского пространства, включая значительный сегмент центрально-азиатов, легко получали российское гражданство. Впрочем, на «равноправие» это не всегда работало, и неприятные – даже трагические эксцессы на этнической почве – были.
С начала нынешнего года российские власти стали поэтапно вводить жёсткие ограничения для пребывания трудовых мигрантов в стране (Minval регулярно информировал о новых изменениях в миграционном законодательстве РФ). Итог: в первой половине текущего года количество приезжающих в Россию граждан Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана с целью «работа» сократилось на 15% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. В численном выражении это 1,9 млн въездов в РФ граждан трёх вышеуказанных республик против 2,3 млн в первом полугодии 2025-го.
Лидером рабочей миграции в РФ является Узбекистан — более 1,1 млн человек (- 13,2%). За ним следуют Таджикистан — 494,5 тыс. въездов (-17,9%), и Кыргызстан — 289,1 тыс. (-16,7%). К этим цифрам следует добавить 6,5 млн мигрантов из ЦА, осевших в России прежде – до 2026 года.
Вопрос – почему миграционная активность из государств ЦА пошла на спад – многоплановый. Наименьшая роль в этом деле принадлежит усиленному, но далеко не равномерному развитию экономической жизни в государствах Центральной Азии с привлечением значительного объёма иностранных инвестиций, к примеру, Узбекистаном (а это создание новых рабочих мест) и в разы меньшего – Таджикистаном, наиболее депрессивной республике региона. Однако создание новых рабочих мест не поспевает за высоким ростом численности молодого населения.
За последние 30 лет оно увеличилась более чем на 30 млн человек – по положению на июль текущего года общая численность населения региона составила 85 млн, средний возраст которых, по разным оценкам – 26 — 27, 6 года. С одной стороны, это солидный экономический ресурс (однако зачастую – в пассиве), а с другой – непомерная нагрузка на различные сферы – от образования и здравоохранения до многообразной инфраструктуры.
Соответственно, возникает вопрос – куда податься молодому трудоспособному населению? Россия остаётся в тренде, во-первых, по исторической инерции, по большей части языковой доступности и возможности зарабатывать на долгосрочной основе. Достаточно сказать, что денежные переводы мигрантов в наиболее уязвимые с экономической точки зрения государства ЦА – Кыргызстан и Таджикистан – составили в 2025 году около 19% ВВП первого и 48% ВВП второго.
Однако для молодого населения республик ЦА стали открываться (в том числе, на уровне официальных договорённостей властей) новые рынки труда (пусть ограниченные и по большей части сезонного характера) в Турции, Южной Корее, Китае, странах Ближнего Востока, Евросоюза и даже Беларуси. То есть, нарождается трудовая миграционная альтернатива, и ею уже стали пользоваться выходцы из государств региона.
Но основные причины спада миграционной активности на российском направлении следует искать в значительном ужесточении миграционного законодательства, включая рост стоимости патентов на работу и иные необходимые выплаты для легализации и трудоустройства; дискомфорте, связанным с сознанием того, что каждый мигрант находится на строгом учёте госструктур, вплоть до силовых. И за малейшее административное нарушение может быть выслан из России. Добавим к этому запрет в ряде городов и регионов России на работу мигрантов в таких сферах как общественный транспорт и такси, розничная торговля, образование, общественное питание, и т.д.
Энтузиазм центрально-азиатских мигрантов по трудоустройству в РФ стал угасать и из-за затяжной украинской войны, отражающейся не только на безопасности России и её населения, но и страхе перед призывом в армию, если мигрант, все же, добился получения гражданства РФ.
Своё «чёрное дело» сделали и антимигрантские настроения, зачастую озвучиваемые аж с трибуны Госдумы и обсуждаемые (нередко – в дискриминационном ключе) пользователями социальных сетей.
И, пожалуй, серьёзным фактором снижения миграционной активности в РФ стали нововведения, касающиеся получения образования детьми мигрантов. В частности, для поступления в школу с нового учебного года им придётся сдавать тесты на знание русского языка по ужесточённым требованиям. Таким образом, многие мигранты столкнулись с выбором – отправить детей домой, к родне, где они смогут учиться в школе (не только на родном языке, но и на русском), или возвращаться в свою страну всей семьёй. Так что проблема со школой стала причиной реального (возможного) разъединения семьи.
По данным министерства образования РФ, в 2025–2026 учебном году число иностранных детей в российских школах сократилось приблизительно на 44 тыс. Согласно информации из открытых источников, в прошлом учебном году в российских школах обучалось около 48 тыс. учащихся из Таджикистана, 22 тыс. — из Узбекистана и 19 тыс. — из Кыргызстана.
Словом, если раньше из-за высокого уровня миграции в Россию и, соответственно, — сокращения количества учащихся в Таджикистане дело доходило до закрытия школ на периферии, то теперь возникает новая проблема – их перезагруженности, дефицита квалифицированных педагогических кадров. А если дети возвращаются с родителями – то и роста безработицы со всеми вытекающими отсюда социально-экономическими последствиями. Собственно, это проблема – в большей или меньшей степени – и других государств ЦА с высоким уровнем зависимости от трудовой миграции и сумм, переводимых, в том числе, гражданами России центрально-азиатского происхождения на родину.
Вряд ли российский бизнес, жилищно-коммунальные структуры в восторге от крайнего ужесточения миграционного законодательства, поскольку относительно дешёвые рабочие руки ему необходимы при неизвестности, каким количеством мигрантов они будут заменены из стран так называемого Дальнего Зарубежья, и легко ли будет найти «общий язык» с работягами из, к примеру, Индии, поскольку «новые иностранцы» – это не «наши младшие братья» из бывшей Страны Советов, и работать они будут в строгом соответствии с контрактом, зная, ещё до прибытия в Россию, в какой сфере им предстоит трудиться и где жить. И тут уже практически исключена работа мигранта без оформления и с утаиванием налогов.
Таким образом, то, что именуется «экономической жизнью» в ряде сфер (строительство, жилищно-коммунальное хозяйство, торговля, сервис) – несколько «просядет». Равно как «просядет» и демографическая ситуация в России. Тем более, что, как было сказано выше, потенциальным трудовым мигрантам – пусть и ограниченному их числу – светит работа в других странах.
Но ещё большее сокращение миграционного потока из ЦА порадует российские националистические круги, видящие в «азиатах и мусульманах» угрозу «чистоте русского мира» и считающих, что именно мигранты, их диаспоры и «этнические анклавы» в России являются «криминальным рассадником».
Между тем следует отметить и субъективный подход к ряду положений, ужесточающих миграционное законодательство в России. К примеру, обоснованы ли претензии к тому, что для мигрантов, у которых истёк срок пребывания в РФ, введён специальный правовой режим – вплоть до запрета приобретения недвижимости, получения водительских прав, открытия банковского счёта, и т.д. Это не только «российский феномен», а законодательная практика большинства стран мира. Нелегалов, лиц с несправными документами уже нигде не жалуют.
В этом плане характерно «пробуждение» как США, так и Евросоюза, ужесточающих миграционную политику после длительного периода «проходного двора» для любого приезжего. Так, в этом году некоторые страны указанного ареала упрощают правила депортации мигрантов и вводят ограничения, снижающие их привлекательность для приезжих.
К примеру, этим летом Швеция приняла закон, по которому мигрантов могут лишить вида на жительство за «плохое поведение», под которым, в том числе, подразумевается работа без оформления документов, неуплата налогов, не говоря уже о «преступной деятельности и связи с экстремистскими организациями». Италия в этом году приняла декрет о безопасности, часть которого посвящена упрощению процедуры депортации и увеличению количества центров для мигрантов, ожидающих депортации. К слову, буквально на днях миграционный шок пережила Испания. И хорошо известно, какие меры в сторону радикального ужесточения миграционного законодательства ввела нынешняя администрация США.
Как видим, за длительный миграционный хаос, а то и – беспредел, расплачиваются сегодня и Россия, и Европа, и США, прибегая к «непопулярным ограничительным мерам», критикуемым политическими оппонентами и правозащитными организациями. Но факт остаётся фактом – они охватывают все больше стран, а порой становятся «палкой о двух концах» как для ареала исхода мигрантов, так и для принимающих рабочую силу на ограниченных и жёстких условиях.
Вряд ли процесс этот обратим в мировом масштабе – по крайней мере, на среднесрочную перспективу, имея в виду тенденцию к правому и ультраправому крену («враги миграции»), популярному и в российских властных кругах. И тут крайне сложно найти «золотую середину».
Что же до собственно Центральной Азии, быстрого «возвращения на круги своя» в сфере миграции ожидать не стоит. И процесс этот во многом будет зависеть не столько от ужесточения миграционного законодательства, к которому со временем можно и адаптироваться, сколько от уровня безопасности России, развития экономик государств ЦА и готовности других стран принимать рабочие кадры из региона на приемлемых для них условиях – как в плане оплаты труда, безопасности, длительности пребывания, возможности находиться в стране с семьёй, приемлемости быта, бюрократических препонов, и т.д.
