Тысячи людей вчера, 14 января, окружили 102-ю российскую военную базу в Армении, в городе Гюмри. Люди требовали выдать им российского солдата Валерия Пермякова, который сознался в убийстве армянской семьи из 6 человек. Эксперт армянского Центра политических и международных исследований Рубен Меграбян в интервью Minval.Az рассказал о том, насколько армяно-российские отношения претерпят изменений после данного инцидента, а также объяснил, почему период «военного романтизма» в нагорно-карабахском урегулировании прошел.
— Заметно, что у армянского общества возникли определенные поводы для сомнений в прозрачности процесса. Как считаете, заинтересована ли российская сторона в справедливом расследовании инцидента?
— Судя по переполоху в российских институтах власти, на мой взгляд, в Москве осознают всю серьезность произошедшего. И, конечно, заинтересованность в справедливом расследовании есть. Но проблема заключается в другом. В том, что российская сторона, в силу произошедшего, уже понесла неприемлемые для себя репутационные потери, и ей нужно сохранить лицо. Опять-таки, в силу произошедшего, собственных «ресурсов» для этого у нее крайне недостаточно. Поэтому неизбежно возникает вопрос: тогда за счет чего? И тут без вариантов: за счет интересов и репутации Республики Армения, за счет нарушения статьи 4 межгосударственного армяно-российского договора, согласно которому в случае совершения преступления военнослужащими 102 базы, они подпадают под действие законодательства Армении и под юрисдикцию армянского правосудия. Сейчас идет, насколько я понимаю, процесс переговоров по этому вопросу: кто будет вести расследование этого жестокого преступления.
— Как думаете, поднимет ли случившееся антироссийские настроения в армянском обществе? К примеру, вчера озвучивались требования о выводе 102-ой базы. Я даже дополню вопрос: как будут реагировать на митинги власти?
— Естественно, это поднимает градус антироссийских настроений в обществе, которых и сейчас немало. И это нежелательно, поскольку способно исказить оценки, исказить реальное восприятие реальных проблем. В то же время, это преступление красноречиво показывает, каково положение вещей во всей государственной системе сегодняшней России, во всей системе армяно-российских отношений. Достаточно, к примеру, «пройтись по цепочке»: как это лицо оказалось в армии, как оказалось в Армении и так далее. То есть это свидетельство того, что «фильтры» в системе не работают. На этом фоне, конечно, в обществе озвучивается мысль о необходимости пересмотра всего комплекса армяно-российских отношений, в том числе в сфере безопасности, в том числе по базе. Полагаю, что основные развития событий еще впереди. Что касается отношения властей к митингам и акциям протеста, то изначально общественная активность серьезно напрягает власти в любой постсоветской стране, как и в Армении. Но мне представляется, что армянское общество само по себе не склонно к насильственным формам протеста. Это возможно теоретически только в результате провокаций. Но я не вижу на данный момент и заинтересованной в этом стороны – ни в обществе, ни во власти. Скорее наоборот.
— Насколько армяно-российские отношения претерпят изменений после последнего инцидента в Гюмри? В Кремле осознают, что их позиции в Армении пошатнулись?
— Армяно-российские отношения претерпевают изменения постоянно, начиная с 3-го сентября 2013 года, когда руководство Армении под давлением России объявило о пересмотре своего решения по Ассоциации с ЕС и вхождении в этот так называемый Евразийский союз. Этот жуткий инцидент в Гюмри, конечно, подстегнет эти изменения, в особенности по части общественного восприятия. Естественно, Кремль пытается уладить возникший конфликт между армянским обществом и интересами России, в котором власть Армении оказалась «меж двух огней». И этот конфликт будет идти в условиях, когда у общества будут вопросы и претензии и к институтам власти, и к самой России. Да, на мой взгляд, в Москве осознают, что их позиции могут серьезно пошатнуться, и уже пошатнулись. Свидетельством тому – многотысячные акции в Гюмри, яйца, брошенные в сторону российского консульства и другое. И если интересы государства и общества будут попраны, то требования могут радикализироваться и обрести больший охват.
— Что вы думаете о политике Кремля в регионе Южного Кавказа? Какие планы, на ваш взгляд, у президента России Владимира Путина в текущем году относительно региона?
— Она какой была со времен царей, такой и осталась. Классическая имперская политика «разделяй и властвуй», сопровождающаяся сугубо российскими особенностями текущего момента – ненавистью к Свободе, презрением к Праву, фантастической коррупцией и некомпетентностью, тотальной криминализованностью и падкостью на конспирологические теории, суперцентрализацией власти в руках одного человека. Сегодня весь наш регион в целом – заложник такой политики. И на государственных субъектах нашего маленького региона она отражается по-разному, но, безусловно, отражается. И отражается крайне негативно, причем во всех аспектах, по русскому классику, «бессмысленно и беспощадно». Что касается планов г-на Путина касательно нас с вами, то учитывая то, что творится в России, что творится на Востоке Украины и вокруг Украины, вряд ли можно ожидать конкретных планов. Для Путина и его власти более актуальна проблема самосохранения, и региональные какие-то планы могут быть лишь в этом ключе, в этом контексте. Ведь не нужно забывать, что любая российская война на Кавказе – это еще и война за Кремль, и война внутри Кремля. Поэтому реалистичнее, что речь может идти о сохранении позиций в условиях санкций, снижения цен на углеводороды, энергетической революции, переформатирования мирового рынка энергоресурсов, информационной революции. То есть, здесь важнее – как бы не потерять. И тут не до планов, тем более на такой «длительный» для таких условий срок, как год. Хотя, многое будет зависеть от нас самих – стран Южного Кавказа, чтобы не создавать лишних соблазнов для каких-то новых авантюр, которые приведут к тому, что весь регион превратится в сплошной «Донбасс».
— И напоследок. Каковы ваши прогнозы по урегулированию карабахского конфликта в текущем году? Видны ли какие-либо перспективы на пути решения конфликта?
—Перспективы мирного урегулирования Карабахского конфликта были видны и до войны 1991-94 годов, и во время войны, и после войны. Да и сегодня они видны. Другое дело, используем ли мы эти перспективы? Нет, не используем. Для этого нужно, чтобы и в армянском, и в азербайджанском обществе, обществах-соседях, возникло понимание пагубности, ненормальности ситуации, которая имеет место быть. Конечно, за прошедшие годы хоть и продвижения в процессе урегулирования нет, но можно сказать, что, независимо от того, осознаем или нет, но период «военного романтизма» прошел, и наступило время трезвых, разумных решений. Возросло значение гражданской позиции. И этот конфликт уже не только и не столько между армянами и азербайджанцами, сколько, по большому счету, между Цивилизацией и варварством, стремлением к реальному развитию и стремлением к топтанию на месте, то есть поверх и вне боевых позиций. И каждый гражданин, армянин или азербайджанец, рано или поздно должен сам для себя сделать выбор – на какой он стороне в этом новом измерении. Нерешаемых конфликтов не бывает ведь, как показывает История, но есть труднорешаемые, как Нагорно-Карабахский. Нынешнее положение вещей, которое конфликтологи называют «статус-кво», это не причина, а следствие отсутствия такого выбора. Возможность такого выбора есть и еще будет в наступившем году. А будут ли использованы эти возможности, поживем, увидим. Надо просто продолжать серьезно и ответственно работать, расчищать «завалы» на пути к достойному для всех миру, к преодолению дефрагментированности региона, навстречу «постнефтяному» миру. Мне это представляется неизбежным в долгосрочной перспективе.
Эмиль Мустафаев
