Государственный визит Си Цзиньпина в Египет 1–2 сентября стал его первым посещением страны за десять лет и совпал с 70-летием установления дипломатических отношений между Пекином и Каиром. Однако юбилей в данном случае скорее стал лишь удобным поводом. Дело в том, что визит состоялся на фоне серьезных изменений на Ближнем Востоке, усиления американской активности в регионе и стремления арабских государств расширять круг внешних партнеров.
Египет занимает здесь особое место. Это крупнейшая по населению арабская страна, один из политических центров арабского мира, связующее звено между Ближним Востоком и Африкой и, что особенно важно для Китая, государство, контролирующее Суэцкий канал.
Показательно, что сам Каир рассматривает развитие отношений с Пекином как часть политики «стратегического баланса». Египет не собирается отказываться от сотрудничества с США, которые остаются его главным военно-политическим партнером и ежегодно предоставляют около $1,3 млрд военной помощи. Однако Каир явно стремится расширить пространство для маневра, развивая одновременно отношения с Китаем, Россией, Европой и другими центрами силы.
Китаю такая политика вполне подходит. Пекин не требует от Египта выбирать между ним и США, предлагая вместо этого инвестиции, инфраструктуру, промышленность и технологии. Именно экономика становится главным инструментом укрепления китайского влияния.
Особенно хорошо это видно на примере Суэцкого канала. В частности, во время визита стороны договорились продолжить расширение китайско-египетской промышленной зоны. Новые проекты охватывают автомобилестроение, возобновляемую энергетику, судостроение, производство электромобилей и солнечных панелей, цифровую инфраструктуру и искусственный интеллект.
Причем Египет становится уже не просто транзитной территорией для китайских товаров. Только в экономическую зону Суэцкого канала китайские компании вложили около $4 млрд, а общий объем накопленных китайских инвестиций в стране превышает $10 млрд. Для Пекина производство рядом с Суэцем открывает удобный доступ сразу к арабским, африканским и европейским рынкам.
Каир, в свою очередь, заинтересован в локализации производства и передаче технологий. Это особенно важно с учетом огромного дисбаланса в торговле. В 2025 году товарооборот двух стран достиг $20,8 млрд, а в первом полугодии 2026-го вырос еще на 21,5%, до $11,3 млрд. При этом на китайские поставки пришлось $10,4 млрд, тогда как египетский экспорт составил лишь около $840 млн. Поэтому Египет стремится не просто покупать китайские товары, а производить их на своей территории и затем экспортировать на другие рынки.
Особое значение Суэц приобретает и на фоне нестабильности на Ближнем Востоке. Проблемы с судоходством в Красном море, Баб-эль-Мандебе и вокруг Ормузского пролива вновь показали уязвимость морских маршрутов, от которых зависит китайская торговля и энергоснабжение. Не случайно Си Цзиньпин в Каире отдельно говорил о безопасности международных морских путей.
Однако визит не ограничился экономикой. Китайский лидер выступил за формирование новой архитектуры безопасности на Ближнем Востоке и заявил, что государства региона должны в большей степени самостоятельно определять свое будущее. На фоне американского военного присутствия в регионе политический смысл подобных заявлений вполне очевиден. Китай стремится представить себя в качестве партнера, предлагающего арабским государствам инвестиции и политическое сотрудничество без включения их в систему военных союзов.
И Египет для этого особенно важен. Каир вовлечен практически во все основные кризисы арабского Востока — от Газы и палестинского вопроса до Судана, Ливии и безопасности Красного моря. В совместном заявлении Китай и Египет выступили против переселения палестинцев и поддержали двухгосударственное решение. Пекин также поддержал позицию Каира по Нилу, признав его жизненно важное значение для водной и продовольственной безопасности Египта. В ответ египетская сторона вновь подтвердила принцип «одного Китая» и позицию Пекина по Тайваню.
Интересно и то, что сближение двух стран уже выходит далеко за рамки двусторонних отношений. Египет с 2024 года входит в БРИКС, а непосредственно перед визитом Си участвовал в Бишкеке во встрече «ШОС+». Пекин и Каир договорились расширять координацию в ООН, БРИКС, ШОС и G20, одновременно выступая за повышение роли Глобального Юга в международной системе.
При этом сотрудничество Китая и Египта давно вышло за рамки двусторонних отношений. Каир участвует в инициативе «Пояс и путь», входит в БРИКС, взаимодействует с ШОС, а также активно работает с Пекином в китайско-арабском и китайско-африканском форматах. Это позволяет Китаю одновременно развивать экономические связи с Египтом и укреплять политическое взаимодействие с ним на международных площадках.
Это не означает, что Китай способен вытеснить США из Египта. Американское военное сотрудничество и связи в сфере безопасности остаются значительно глубже китайских, да и сам Каир не заинтересован менять одного главного партнера на другого.
Однако Пекин постепенно укрепляется именно там, где американское присутствие слабее — в промышленности, инфраструктуре, энергетике, технологиях и логистике. Показательно и то, что китайско-египетская торговля уже превышает американско-египетскую — $20,8 млрд против примерно $15,7 млрд в 2025 году.
В целом, первый за десять лет визит Си Цзиньпина в Каир показал, насколько заметное место Египет занимает в ближневосточной политике Пекина. Суэцкий канал, выход на рынки Африки и арабского мира, растущее экономическое присутствие и взаимодействие в рамках БРИКС и других форматов Глобального Юга делают Каир одним из наиболее перспективных партнеров Китая в регионе.
Не ставя арабские государства перед необходимостью выбирать между Китаем и Западом, Пекин получает возможность постепенно укреплять свое присутствие в регионе. Чем не удачная стратегия для реализации его долгосрочных планов на Ближнем Востоке?
