Одно из крупнейших хищений золота в современной истории произошло в первые дни гражданской войны в Судане в апреле 2023 года. Во время боев «Силы быстрого реагирования» (RSF) захватили государственный аффинажный завод в Хартуме и Центральный банк, откуда было похищено не менее 1,5 тонны золота стоимостью около 100 млн долларов, а также ювелирные изделия из банковских сейфов.
По данным нескольких источников Financial Times, значительная часть золота была вывезена через Чад и Южный Судан, а затем самолетами отправлена в ОАЭ. RSF отвергает обвинения в причастности к операции.
Этот эпизод отражает гораздо более широкую тенденцию. За последнее десятилетие под руководством шейха Мухаммеда бин Заида Аль Нахайяна (MBZ) ОАЭ превратились в одного из самых влиятельных внешних игроков в Африке. Через инвестиции, порты, проекты в сфере зеленой энергетики, сельское хозяйство и добычу полезных ископаемых Эмираты стремятся обеспечить себе доступ к торговым маршрутам и стратегическим ресурсам в условиях подготовки к эпохе после нефти.
Масштабы этой экспансии многие эксперты называют крупнейшим геополитическим сдвигом в Африке со времен активного прихода Китая в начале 2000-х годов. Однако усиление влияния ОАЭ сопровождается созданием тесной сети коммерческих, промышленных и военных связей, которая одновременно способствует развитию экономики и усиливает зависимость наиболее уязвимых государств, прежде всего Судана.
Представители ОАЭ отвергают обвинения в чрезмерном влиянии на Африку, утверждая, что их политика направлена на развитие торговли и инвестиций. По словам советника Надима Котейча, Африка занимает ключевое место в стратегии Эмиратов после нефтяной эпохи. «Абу-Даби строит не просто инвестиционный портфель, а целую систему», — говорит он, подчеркивая растущую роль континента в мировой экономике.
Однако многие африканские политики относятся к этим намерениям с недоверием. Министр информации Эритреи Йемане Гебремескель считает, что первоначальная стратегия по контролю над портами Восточной Африки постепенно превратилась в более масштабный проект по расширению политического влияния и эксплуатации ресурсов.
Экспансия ОАЭ действительно началась с портов. Компания DP World, а затем и Abu Dhabi Ports, создали сеть портов, терминалов и свободных экономических зон в 13 странах Африки, а также приобрели логистические компании в ЮАР и Нигерии. Сегодня их инфраструктура обеспечивает торговые потоки более чем в 25 государствах, а объем ненефтяной торговли между Африкой и странами Персидского залива уже превышает 100 млрд долларов. Эксперты называют порты главным инструментом влияния ОАЭ на континенте.
Не менее важную роль играют инвестиции. По данным fDi Markets, с 2017 года ОАЭ объявили о проектах в Африке стоимостью свыше 168 млрд долларов, главным инвестором выступает холдинг International Holding Company (IHC) с активами около 240 млрд долларов. Среди крупнейших инициатив — ветропарк в Египте, нефтеперерабатывающий завод в Уганде и порт в Сенегале. При этом часть проектов так и не была реализована.
В Абу-Даби утверждают, что готовы инвестировать в страны, которых избегают другие инвесторы, помогая закрыть инфраструктурный дефицит Африки, оцениваемый в 130–170 млрд долларов ежегодно.
Тем не менее многие эксперты считают, что экономическое влияние Эмиратов сопровождается усилением политических и военных рычагов. По словам эфиопского исследователя Мехари Тадделе Мару, ресурсы, которыми располагают ОАЭ, позволяют им выходить далеко за рамки обычных отношений с государствами.
Особую обеспокоенность вызывают обвинения в сотрудничестве с негосударственными вооруженными группировками. По оценке Swissaid, ежегодно почти 30 млрд долларов кустарно добытого золота нелегально вывозится из Африки в Дубай. Одновременно расследования ООН, западных спецслужб и правозащитных организаций указывают на существование сети авиабаз и военных объектов, через которые, как утверждается, осуществлялись тайные поставки вооружений в Судан. По их данным, именно эта поддержка помогла превратить «Силы быстрого реагирования» (RSF), обвиняемые в этнических чистках и геноциде, в хорошо оснащенную военную силу с современными беспилотниками, средствами ПВО и бронетехникой.
Абу-Даби открыто заявляет об угрозе со стороны исламистских группировок в странах Африканского Рога и заключил соглашения о безопасности с рядом государств региона. При этом власти ОАЭ отрицают какую-либо военную или финансовую поддержку участников гражданской войны в Судане.
Однако многие африканские политики считают, что экономическая экспансия Эмиратов тесно связана с их растущим военным влиянием. Одним из наиболее показательных примеров называют порт Бербера в непризнанном Сомалиленде.
Компания DP World инвестировала около 450 млн долларов в модернизацию порта, построила новую инфраструктуру и 250-километровую автодорогу к Эфиопии. Одновременно соглашение о 30-летней аренде сопровождалось договоренностью, предоставившей ОАЭ контроль над расположенной рядом военно-морской базой и доступ к бывшему советскому аэродрому. Новые спутниковые снимки фиксируют дальнейшее строительство военной инфраструктуры.
Эта модель отражает стратегию Эмиратов: Дубай отвечает за торговлю и логистику, а Абу-Даби — за безопасность и контроль ключевых морских маршрутов. Благодаря инвестициям Бербера превратилась в один из самых эффективных портов Африки и рассматривается как будущие морские ворота для 120-миллионной Эфиопии, хотя реализации этих планов пока мешает непризнанный статус Сомалиленда.
Представители DP World отвергают обвинения в неоимперской политике, а советник Надим Котейч утверждает, что пересечение экономических и военных интересов является лишь побочным эффектом стратегии, главная цель которой — развитие торговли и интеграция цепочек поставок.
Особое место в планах ОАЭ занимает Судан. До начала гражданской войны Эмираты инвестировали 225 млн долларов в крупное сельскохозяйственное хозяйство возле Абу-Хамада, а затем объявили о строительстве порта Абу-Амама стоимостью 6 млрд долларов, который должен был соединить Красное море с сельскохозяйственными районами страны.
Война сорвала эти планы: в 2024 году суданские власти аннулировали соглашения с ОАЭ, обвинив их в поддержке RSF. Несмотря на это, спутниковые снимки показывают, что часть сельскохозяйственных проектов продолжает работать, а сами Эмираты активно развивают аналогичные хозяйства в Египте, а также приобретают земли в Анголе, Мавритании, Южном Судане, Кении и Танзании.
За последние годы International Holding Company (IHC) также стала одним из крупнейших инвесторов в добывающую отрасль Африки, вложив миллиарды долларов в медные, золотые и железорудные проекты. Через активы в ДР Конго холдинг контролирует около 7% мировых поставок олова.
Одновременно Дубай укрепил позиции крупнейшего мирового центра торговли африканским золотом. До начала войны Центральный банк Судана накопил 7,2 тонны золотых резервов, однако их дальнейшая судьба остается предметом споров. RSF отрицает свою причастность к их разграблению и вывозу в ОАЭ.
Власти Эмиратов не комментируют эти обвинения напрямую, заявляя лишь, что в стране действует строгая система контроля за происхождением и оборотом золота. По официальным данным, в 2025 году через ОАЭ прошло суданское золото стоимостью чуть более 1 млрд долларов, что составляет лишь небольшую часть общего золотого рынка страны.
По данным Chatham House и других исследовательских организаций, экспорт суданского золота в ОАЭ остается одним из источников финансирования гражданской войны. По оценке Swissaid, более 40 тонн кустарно добытого золота ежегодно нелегально вывозится в Дубай без уплаты налогов. Среди поставщиков называют компанию Al Junaid, связанную с семьей лидера RSF Мохамеда Хамдана Дагало (Хемети) и находящуюся под санкциями США и Великобритании.
Власти ОАЭ отвергают обвинения, заявляя, что действуют в соответствии с международными стандартами по борьбе с отмыванием денег и обеспечению прозрачности происхождения золота.
По мере расширения экономического присутствия Эмиратов Дубай превратился не только в главный торгово-финансовый центр для Африки, но и в место концентрации капиталов африканских элит. В 2025 году здесь были зарегистрированы 30 409 африканских компаний, а, по оценкам одной из африканских финансовых организаций, в 2019–2025 годах африканцы инвестировали в недвижимость Дубая около 30,6 млрд долларов, почти треть из которых поступила из Нигерии.
По мнению профессора Sciences Po Рикардо Соареша де Оливейры, по мере усиления контроля в традиционных финансовых центрах, таких как Лондон и Женева, Дубай стал новым офшорным центром для африканского капитала, в том числе сомнительного происхождения. В ОАЭ эти обвинения отвергают, подчеркивая приверженность защите международной финансовой системы.
После сокращения роли западных доноров влияние на Африку активно наращивают Турция, Саудовская Аравия, Катар и другие региональные державы. Однако, по мнению экспертов, именно ОАЭ действуют наиболее последовательно, сочетая инвестиции, логистику, вопросы безопасности и политическое влияние.
Даже кризис вокруг Ормузского пролива, поставивший под угрозу работу порта Джебель-Али, вряд ли заставит Эмираты отказаться от своей африканской стратегии. Эфиопский исследователь Мехари Тадделе Мару считает, что благодаря союзам с западными странами, сотрудничеству с Израилем, нефтяному капиталу и активному лоббизму ОАЭ получили значительную свободу действий на континенте. При этом он призывает африканские государства использовать эмиратские инвестиции таким образом, чтобы выгоду получали сами страны, а не отдельные элиты или посредники.
