Несмотря на официальную риторику о стабильности и «единстве», в Москве всё отчётливее понимают: проблема регионов никуда не исчезла. Напротив — она углубляется и становится опаснее. Речь идёт о росте сепаратистских настроений, прежде всего в национальных республиках, которые Кремль после начала войны попытался подавить силой.
Формально — успешно. Фактически — нет. Закрытые социологические замеры показывают, что недовольство не исчезло, а лишь приняло скрытую форму и усилилось. Это не вспышка эмоций, а системный процесс, который федеральный центр предпочитает не выносить в публичную плоскость.
Особенно остро эти настроения проявляются в национальных республиках. Гибель жителей Тывы, Бурятии и Башкортостана всё чаще воспринимается не как абстрактные «потери страны», а как удар по самим народам. Внутри этнических сообществ усиливается ощущение, что война угрожает их демографическому и культурному будущему. Эти представления подпитываются альтернативными, в том числе диссидентскими, нарративами, которые продолжают циркулировать, несмотря на цензуру. Потому как в этих республиках по части национального самосознания все нормально: они знают свою историю и помнят о том, как присоединение к России стало поворотным пунктом, помнят об усилении национально-колониального гнета. Почему все чаще в регионах вспыхивают протесты на национальной почве?
Характерной стала реакция центра — волна арестов активистов, жёсткие уголовные дела и демонстративное давление. Любая самостоятельная позиция трактуется как угроза государству. При этом, как признают сами кремлёвские аналитики, ключевая опасность исходит не столько снизу, сколько изнутри системы управления.
Российская модель федерализма давно деформирована и держится на неформальном распределении регионов между группами влияния — госкорпорациями, бизнес-кланами, политическими и силовыми центрами. Усиление противоречий между ними создаёт предпосылки для центробежных процессов, где тема автономии превращается в инструмент торга с Москвой.
Дополнительным фактором напряжения становится идеологический разворот Кремля. Концепция многонационального общества фактически вытеснена, а на смену ей навязывается идентичность «я — русский». Для национальных меньшинств такая риторика звучит исключающе и лишь усиливает чувство отчуждения.
И это не публицистическая гипотеза — об этом прямо пишут источники, близкие к российскому истеблишменту. Так, в материале НЕЗЫГАРЯ говорится: «Формально сепаратистские настроения были подавлены после начала войны, однако в скрытой форме они не исчезли, а, напротив, усилились».
И далее — ключевая, симптоматичная оценка: «Гибель жителей национальных республик всё чаще интерпретируется внутри этнических сообществ не как абстрактные потери, а как угроза самому существованию народа».
При этом федеральная власть не демонстрирует готовности к пересмотру подходов. Ставка по-прежнему делается на усиление вертикали, репрессии и контроль, которые в Кремле по-прежнему трактуют как синоним стабильности. Но именно этот подход и превращает региональную проблему из управляемой в системную.
Как подчёркивает НЕЗЫГАРЬ, изменений в текущей политике не ожидается. А значит, сценарий постепенного усиления сепаратистских тенденций — пусть и в латентной форме — остаётся одним из наиболее вероятных. Кремль может сколько угодно делать вид, что проблемы нет, но факты говорят обратное: страх перед регионами стал неотъемлемой частью российской внутренней политики.
Годами Россия делала ставку на сепаратизм как инструмент внешней политики. Москва сознательно разжигала и поддерживала центробежные процессы в других странах, используя их для удержания контроля над бывшими советскими республиками и подрыва их суверенитета. Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия, Донбасс и даже Карабах — этот список хорошо известен. Однако в мировой политике действует закон бумеранга. И теперь Россия рискует столкнуться с тем, что сама десятилетиями экспортировала вовне. Только в её случае речь идёт не о «замороженных конфликтах» за пределами границ, а о собственной территории, собственных регионах и собственной государственности. И именно это делает ситуацию для Кремля по-настоящему опасной…
