Продолжающееся противостояние США, Израиля и Ирана меняет баланс сил на Ближнем Востоке и ускоряет формирование новой архитектуры региональной безопасности. На фоне растущей геополитической конкуренции особое значение приобретают стратегические интересы Вашингтона в Центральной Азии и возрастающая роль Азербайджана в региональных процессах.
Как война с Ираном меняет расстановку сил на Ближнем Востоке? Почему США активизируют сотрудничество с Центральной Азией? Какое место Азербайджан занимает в новой американской стратегии и каким образом мир между Баку и Ереваном может изменить геополитическую карту Южного Кавказа?
На эти и другие вопросы в эксклюзивном интервью Minval Politika ответил Камран Бохари, старший директор американского аналитического Института New Lines (New Lines Institute).
— Спустя восемь месяцев противостояния США, Израиля и Ирана стороны так и не добились существенного прогресса на пути к устойчивому урегулированию. Выявил ли этот конфликт пределы американского военного превосходства? Возможен ли компромисс по иранской ядерной программе, санкциям и Ормузскому проливу без фундаментального пересмотра архитектуры региональной безопасности?
— Конфликт не столько продемонстрировал пределы американского военного превосходства, сколько показал, насколько изменился сам характер ведения войны. Дешёвые беспилотники и ракеты, оказавшиеся в распоряжении более слабых государств и негосударственных вооружённых формирований, изменили ситуацию на поле боя. Они позволяют противнику, значительно уступающему в материально-техническом отношении, наносить ощутимый ущерб, нарушать судоходство и затягивать конфликт, в котором он не способен одержать решительную победу.
Что касается возможности компромисса, сам вопрос предполагает, что архитектура региональной безопасности ещё нуждается в пересмотре. В действительности этот процесс уже идёт, и его движущей силой стала новая глобальная стратегия Вашингтона, предусматривающая перераспределение ответственности за обеспечение безопасности в пользу региональных союзников и партнёров.
Вопросы иранской ядерной программы и создаваемых Тегераном препятствий для судоходства в Ормузском проливе будут решаться в рамках формирующейся архитектуры безопасности. При этом её выстраивают с учётом того, что Иран, вероятно, ещё долгие годы будет оставаться ослабленным и нестабильным государством.
— Как война с Ираном изменила баланс сил между Тегераном, Израилем, Турцией и Саудовской Аравией? Может ли нынешний кризис положить начало новому ближневосточному порядку, при котором региональные державы будут всё меньше зависеть от американских гарантий безопасности?
— Эту войну следует рассматривать в контексте новой стратегии Вашингтона, согласно которой региональные союзники и партнёры США должны взять на себя ведущую роль в обеспечении безопасности в своих регионах.
Соединённые Штаты не могли переложить эту ответственность на региональных игроков, пока Иран продолжал угрожать региону через подконтрольные ему вооружённые группировки и продвигался к созданию ядерного оружия.
Война ослабила Иран и подтвердила военное превосходство Израиля. Одновременно она подтолкнула Саудовскую Аравию и Турцию к формированию собственных механизмов обеспечения безопасности, наиболее ярким проявлением чего стало Мекканское соглашение о совместной обороне.
Таким образом, новый региональный порядок действительно формируется, причём снижение зависимости от американских гарантий безопасности является сознательно заложенной целью этой стратегии, а не признаком отступления США из региона.
В рамках складывающегося баланса сил участники Мекканского соглашения достигнут практических договорённостей с Израилем, одновременно выстраивая отношения с Ираном, будущее которого ещё долго будет оставаться неопределённым.
— США активизируют взаимодействие со странами Центральной Азии в рамках формата C5+1, уделяя особое внимание критически важным полезным ископаемым и транспортным коридорам. Является ли это самостоятельной долгосрочной стратегией или прежде всего попыткой противодействовать российскому и китайскому влиянию?
— И то и другое, причём эти две цели не противоречат друг другу. Главный приоритет Вашингтона — преодолеть доминирование Китая в сфере критически важных полезных ископаемых, и Центральная Азия играет в этих усилиях ключевую роль.
Поскольку соперничество с Китаем носит долгосрочный характер, активизация американской политики в регионе, скорее всего, также будет продолжительной и не прекратится даже в случае ослабления нынешней остроты противостояния.
Что касается самостоятельности, у центральноазиатских государств уже есть проверенный инструмент — многовекторная внешняя политика, основоположником которой стал Казахстан и которую впоследствии взял на вооружение Узбекистан. Она позволяет странам Каспийского региона поддерживать баланс в отношениях с Россией, Китаем и Соединёнными Штатами.
Однако сегодня такой подход испытывает всё большее давление. По мере усиления конкуренции между ведущими державами у этих государств будет оставаться всё меньше возможностей уклоняться от выбора стороны в вопросах критически важных полезных ископаемых, транспортных коридоров и инфраструктуры.
— Как противостояние США и Ирана изменило стратегическое значение Азербайджана для Вашингтона? Может ли Баку стать ключевым связующим звеном между Соединёнными Штатами, Центральной Азией и Ближним Востоком, сохраняя при этом независимую внешнюю политику и избегая вовлечения в региональные конфликты?
— Противостояние значительно повысило стратегическую значимость Баку для Вашингтона. Азербайджан непосредственно граничит с Ираном на севере, а на северо-западе Исламской Республики проживают миллионы этнических азербайджанцев, что обеспечивает Азербайджану уникальные демографические и политические связи с иранским обществом.
Кроме того, страна расположена на пересечении важнейших направлений, связывающих Европу, Россию, Центральную Азию и Ближний Восток. Азербайджан является ключевым звеном Среднего коридора — торгового и энергетического маршрута через Каспийское море, соединяющего Центральную Азию с Европой в обход России и Ирана.
По мере ослабления и трансформации иранского режима Азербайджан будет играть важную роль в формировании нового регионального порядка как на Южном Кавказе, так и вдоль северных границ Ирана.
Баку способен взаимодействовать со всеми ведущими игроками, сохраняя независимость своей внешней политики, как он уже на протяжении длительного времени делает, поддерживая сбалансированные отношения с Россией, Турцией, Израилем и Западом.
Главная задача будет заключаться в углублении связей с Вашингтоном без вовлечения в американо-иранское противостояние и без предоставления Тегерану повода для нанесения ударов по Азербайджану.
— Как устойчивый мир между Азербайджаном и Арменией может изменить геополитическую архитектуру Южного Кавказа? Создаст ли он возможности для превращения региона в самостоятельный центр экономического и политического сотрудничества или, напротив, усилит конкуренцию за влияние между США, Россией, Ираном и Турцией?
— Устойчивый мир превратит Южный Кавказ из зоны конфликта в пространство транспортно-экономической взаимосвязанности. Открытие границ и транспортных маршрутов между Азербайджаном, Арменией и Турцией обеспечит сообщение между Каспийским и Чёрным морями, а также Европой, одновременно ослабив рычаги влияния, которые Россия на протяжении десятилетий получала благодаря существовавшему конфликту.
Однако мир не положит конец соперничеству великих держав: регион столь высокого геополитического значения не может оставаться в стороне от него.
Поэтому главный вопрос заключается в том, каким образом будет регулироваться эта конкуренция. Иными словами, ответ на поставленный вопрос включает оба сценария.
Управляемость этого соперничества обеспечивается тем, что позиции Соединённых Штатов и Турции в целом совпадают. Гораздо более серьёзные вызовы связаны с Ираном, будущее которого остаётся крайне неопределённым, и Россией, чьё поведение после завершения войны в Украине трудно предсказать.
Между тем именно Китай стал главным бенефициаром сокращения российского присутствия в странах Каспийского региона.
Тем не менее мир между Баку и Ереваном является необходимым условием превращения Южного Кавказа в центр сотрудничества независимо от дальнейшего развития более широкой стратегической обстановки.
— Насколько устойчивой оказалась политическая система Ирана после нескольких месяцев военного противостояния? Укрепила ли война позиции Корпуса стражей исламской революции (КСИР) и других силовых структур? Способен ли Тегеран проводить внутренние реформы или усиливающаяся милитаризация политической власти становится главным препятствием для политических преобразований?
— Исламская Республика в том виде, в каком она изначально создавалась, — как теократическая система с выборными институтами, действующими под руководством духовенства, — не продемонстрировала устойчивости. Сохранилось само государство, однако контроль над ним всё в большей степени переходит к силовым структурам.
Как я отмечал в своём докладе, опубликованном в апреле 2024 года Институтом стратегии и политики New Lines (New Lines Institute for Strategy & Policy), с середины 2000-х годов в Иране происходит эволюционная трансформация политического режима.
Кампания духовенства против реформистских и прагматично-консервативных сил привела к тому, что Корпус стражей исламской революции (КСИР) превратился в главный центр силы иранской политической системы.
Духовенству удалось ослабить выборные институты режима, однако это не укрепило его собственные позиции. Напротив, основным бенефициаром стали структуры КСИР. Иными словами, Иран уже двигался к превращению в государство с доминирующей ролью военных, а война лишь ускорила этот процесс.
После убийства верховного лидера Али Хаменеи в первый день конфликта представители духовенства фактически превратились в номинальных руководителей, за которыми стоит реальная власть КСИР.
Таким образом, милитаризация является не просто препятствием на пути к переменам — она сама стала формой происходящих преобразований.
Теперь выживание государства зависит от того, каким образом завершится война, а также от способности КСИР совместно с регулярными вооружёнными силами Ирана (Артеш) провести реформы и предотвратить системный коллапс. Если иранскому государству удастся пройти через этот длительный, неопределённый и нелинейный процесс трансформации, возникший в результате политический режим будет принципиально отличаться от прежнего.










