Французское издание Le Monde — буквально рупор Елисейского дворца, получающий оттуда письменные инструкции, — вновь взялось объяснять своей аудитории, какой «страшной страной» является Азербайджан. На этот раз поводом стали административные аресты нескольких пользователей TikTok. Из вполне конкретной истории о нарушениях законодательства французское издание умудрилось сконструировать очередную картину «репрессивной страны», где якобы последовательно «расправляются» сначала с оппозицией, затем с журналистами, а теперь добрались и до совершенно «аполитичных инфлюенсеров».
Проблема этого текста даже не в его критическом отношении к Азербайджану. Критиковать можно. Проблема в другом: перед читателем практически с первых строк не журналистский разбор, а готовый обвинительный приговор.
«Репрессивная машина», «затянула петлю», «судебно-карательная машина перемалывает жертв» — подобный набор определений не оставляет особых сомнений в том, какой вывод читателю предлагают сделать еще до знакомства с фактами. И это издание, собственный этический кодекс которого требует от журналистов избегать сенсационности, приблизительности и предвзятости и декларирует стремление к точной, проверенной и сбалансированной информации.
206 задержанных — исследование потом
Особенно показательно выглядит главный количественный аргумент публикации. Le Monde пишет уже не о десяти, а якобы о 206 задержанных тиктокерах за пять месяцев. Источник впечатляющей цифры — находящийся в Польше азербайджанский «журналист» Джавид Ага. А он, в свою очередь, ссылается на «исследование» неназванных адвокатов и исследователей.
Только есть маленькая деталь: исследование, как признает сама Le Monde, еще не опубликовано. Получается удивительная журналистская конструкция. Читателю предъявляют число 206, способное радикально изменить восприятие масштаба происходящего, но самостоятельно проверить методологию подсчета, список дел, обстоятельства каждого задержания, вынесенные решения и основания для них на момент публикации невозможно.
Однако Le Monde это совершенно не мешает. Более того, автор не пытается установить принципиально важную вещь: за что конкретно был задержан каждый из этих людей?
Публикация в TikTok сама по себе не превращает человека в политического заключенного, журналиста или диссидента. Если блогер совершает действия, подпадающие под административное или уголовное законодательство, наличие у него ста тысяч подписчиков не предоставляет ему иммунитета от закона. Но именно эту грань французское издание старательно стирает.
Если TikTok запрещает наготу, значит, нарушений быть не может?
Еще удивительнее аргумент Le Monde относительно «непристойного поведения». Газета фактически предлагает следующую логику: TikTok и без того запрещает наготу, следовательно, обвинения азербайджанских блогеров в непристойном поведении вызывают сомнения. Но при чем здесь правила TikTok? Внутренние стандарты социальной сети не являются Уголовным или Административным кодексом Азербайджана. Правила частной интернет-платформы вообще не могут подменять национальное законодательство.
Если следовать логике Le Monde, достаточно того, чтобы Facebook, TikTok или Instagram не удалили публикацию, — и государство автоматически лишается права давать правовую оценку действиям человека. Трудно представить, чтобы сама Франция согласилась руководствоваться таким принципом.
В материале неоднократно обыгрывается формулировка о поведении, «противоречащем национальным и моральным ценностям». Она преподносится почти как доказательство наступления авторитарного консерватизма. Можно спорить о формулировках закона, их широте и правоприменительной практике. Это нормальная предметная дискуссия. Но Le Monde идет дальше: само стремление государства защищать определенные общественные нормы подается как нечто подозрительное. Возникает вопрос: почему?
Французское государство само регулирует публичное пространство, устанавливает ограничения для интернет-платформ, преследует угрозы, травлю, разжигание ненависти и целый ряд других форм поведения, даже если они совершаются исключительно онлайн. То есть Париж вправе определять границы допустимого в цифровой среде, а Баку — уже нет?
Все дороги должны вести к «репрессиям»
Именно поэтому история о TikTok внезапно превращается в рассказ о Toplum TV, Бахрузе Самедове, Али Керимли и заключенных «журналистках». Можно обсуждать каждое из этих дел отдельно. Можно изучать обвинения, судебные решения, позицию защиты. Но Le Monde этого практически не делает. Все эпизоды нанизываются на заранее сформулированный тезис: существует единая «репрессивная машина», которая «перемалывает жертв».
После выбора такой конструкции любое действие правоохранительных органов уже не нуждается в отдельном доказательстве своей политической мотивированности. Задержали журналиста — репрессии. Задержали оппозиционера — репрессии. Привлекли блогера за хулиганство или непристойное поведение — снова репрессии. Круг замкнулся. И здесь возникает более широкий вопрос — уже не к конкретному автору, а к французской медиасреде.
В Баку давно обращают внимание на удивительную синхронность части французского политического и информационного пространства, когда речь заходит об Азербайджане. Меняются поводы, фамилии и жанры публикаций, но набор формулировок остается практически неизменным: «режим», «репрессии», «политические заключенные», «авторитаризм».
Поэтому в Азербайджане Le Monde все чаще воспринимают не просто как французскую газету, а как один из наиболее заметных медийных проводников той политической оптики, которая сформировалась в Париже при Эммануэле Макроне. Содержание подобных материалов дает Баку основания задавать вопрос: почему при разговоре об Азербайджане журналистские стандарты проверки, баланса и отделения факта от оценки слишком часто уступают место удивительно знакомому набору политических клише? Но самое главное в материале Le Monde — даже не то, что там написано. А то, чего там нет.
Где подробная позиция азербайджанских властей? Где ответы МВД? Где конкретные судебные решения по каждому из упомянутых тиктокеров? Где описание того, что именно они сделали? Где проверка цифры в 206 задержанных? Где опубликованное исследование, на которое ссылается источник? Где разграничение между административным правонарушением, уголовным преступлением и политически мотивированным преследованием?
Наконец, где доказательство главного тезиса статьи — что блогеров задерживали именно за свободу выражения мнения, а не за конкретные действия, квалифицированные судами как правонарушения?
Без ответов на эти вопросы перед нами не расследование. Перед нами политическая интерпретация, для которой факты подбираются под заранее сформулированный вывод. Le Monde в данном случае выбрала другой путь. Не разобраться, что произошло, а объяснить читателю, как он должен к этому относиться.
И если французское издание действительно хочет соответствовать собственным декларациям о «точной, проверенной и сбалансированной информации», ему стоило бы начать с простого принципа: Азербайджан — не декорация для французских внутриполитических представлений и не территория, на которую автоматически распространяются оценки Елисейского дворца.
Это суверенное государство со своими законами, общественными дискуссиями и институтами. А наличие аккаунта в TikTok еще не является ни профессией журналиста, ни политической деятельностью, ни индульгенцией от ответственности перед законом.
И уж точно не превращает любое административное задержание в «репрессии» только потому, что именно это слово лучше вписывается в привычную парижскую картину Азербайджана.
