В сентябре текущего года в России пройдут выборы в Государственную Думу — первые с начала полномасштабного вторжения в Украину. Новый парламент будет иметь особое значение в преддверии президентских выборов 2030 года.
Девятая Государственная Дума будет работать в переходный период. Высока вероятность того, что срок её полномочий совпадёт с ключевыми кадровыми изменениями в российском руководстве, связанными с президентскими выборами 2030 года. В этих условиях председатель Государственной Думы может стать важной политической фигурой, а сама Дума — либо движущей силой реформ, либо препятствием для них. По этой причине нынешняя избирательная кампания имеет существенное долгосрочное политическое значение.
Начало кампании совпало с ростом нестабильности в России. Украинские беспилотники стали чаще атаковать Москву и другие регионы, нанося удары по всё большему числу промышленных и инфраструктурных объектов. Эти атаки также нанесли серьёзный удар по российским путям снабжения аннексированного Крыма, а Украина заявила о намерении продолжать подобные операции.
В результате война оказывает всё большее влияние на повседневную жизнь граждан. В то же время выборы больше не являются политическим предохранительным клапаном: не существует легальной политической партии, способной направлять общественное недовольство в нужное русло.
Согласно опросам «Левада-центра», впервые с начала полномасштабной войны в Украине негативные ожидания россиян относительно собственного будущего и будущего страны преобладают над позитивными. Доля респондентов, ожидающих ухудшения экономической ситуации, выросла примерно до 35%, в то время как более ранние опросы демонстрировали осторожный оптимизм. Индекс потребительских настроений впервые с момента военной мобилизации 2022 года зафиксировал больше негативных, чем позитивных оценок.
Фонд общественного мнения (ФОМ) фиксирует соотношение тревоги и спокойствия на уровне 57% к 37%. Это одновременно максимум тревожности и антирекорд общественного спокойствия за весь год наблюдений. Ещё в начале апреля спокойных было больше, чем тревожных, а теперь разрыв между ними достиг 20 процентных пунктов. Это означает, что российское общество вошло в период повышенной психологической напряжённости. Для сравнения: ещё весной соотношение было практически обратным.
Рост тревоги совпал сразу с несколькими факторами: регулярными ударами украинских БПЛА по российской территории, топливным кризисом и дефицитом бензина, а также продолжающейся войной без видимой перспективы быстрого завершения. На первом месте по вниманию граждан оказались атаки на российские территории — 18%. Успехи российских войск с 16% впервые сместились на вторую позицию. Далее идут удары по складам Wildberries и дефицит бензина. То есть люди видят уже не только боевые действия где-то далеко, но и уязвимость привычной жизни внутри страны — перебои с топливом, разрушение складов, прилёты и гибель людей.
На фоне изменения общественных настроений Кремль усилил давление на своих оппонентов, особенно на видных экспатов, способных направлять недовольство россиян в политическое русло. На своей последней сессии перед летними каникулами Государственная Дума в спешке приняла новый пакет репрессивных законов, лишив диссидентов в изгнании ряда прав. Россияне, осуждённые заочно, больше не смогут получать новые заграничные паспорта или совершать сделки с недвижимостью, а также потеряют доступ к цифровым государственным и банковским услугам.
На этом фоне примечательно выглядят рейтинги партий. Причём ФОМ и ВЦИОМ, несмотря на разницу в абсолютных цифрах, показывают практически одинаковую динамику: растут рейтинги «Единой России» и «Справедливой России», снижаются — КПРФ, ЛДПР и «Новых людей». У ФОМ «Единая Россия» получает 35%, КПРФ и ЛДПР — по 10%, «Новые люди» — 6%, «Справедливая Россия» — 4%. У ВЦИОМ — соответственно 33,5%, 9,7%, 8%, 9,5% и 6%.
В 2021 году рейтинги ВЦИОМ давали «Единой России» 28–29%, тогда как на выборах партия получила 49,8%. Если просто экстраполировать это соотношение на 2026 год, «Единая Россия» должна получить чуть больше 50%.
Определённую интригу в заранее управляемую конфигурацию выборов первоначально внесло участие партии «Яблоко». Её регистрация сама по себе стала неожиданностью, поскольку до последнего момента существовали основания предполагать, что единственную последовательно антивоенную партию к выборам могут не допустить.
Принципиально важно, что «Яблоко» пошло на выборы с открытой антивоенной программой. Партия выступает за немедленное прекращение огня, начало мирных переговоров с Украиной, предотвращение ядерной войны и прекращение политических репрессий. Таким образом, впервые после начала полномасштабной войны у российских избирателей появилась возможность легально проголосовать за политическую силу, непосредственно связывающую внутреннюю повестку — свободу, права человека и отсутствие страха — с необходимостью прекращения войны.
Вероятно, в администрации президента первоначально рассматривался сценарий, при котором «Яблоко» должно было набрать традиционные 1–2%, тем самым продемонстрировав маргинальность антивоенных настроений. Предполагалось, что партия соберёт небольшую долю голосов недовольных избирателей, но не преодолеет 5%-ный барьер. В таком случае антивоенный электорат был бы статистически зафиксирован, но не получил бы парламентского представительства.
Однако ещё до начала основного этапа кампании появились признаки того, что этот сценарий может оказаться не столь предсказуемым. В Москве чистый рейтинг партии, согласно данным Russian Field, достиг 5,3%. Одновременно мониторинг социальных сетей зафиксировал резкий рост числа упоминаний, просмотров и уровня вовлечённости вокруг партии. Давление властей, включая снятие региональных списков в Санкт-Петербурге и Карелии, парадоксальным образом стало дополнительным источником публичного интереса к «Яблоку».
Дополнительным фактором стала консолидация вокруг партии части российской оппозиции, находящейся за пределами страны. Представители различных оппозиционных групп стали рассматривать «Яблоко» как одну из немногих оставшихся легальных площадок для выражения антивоенной позиции. В частности, 6 августа Юлия Навальная призвала голосовать за «Яблоко», подчеркнув его статус единственной зарегистрированной политической силы, открыто выступающей против войны. В тот же день Леонид Волков также высказался в поддержку партии и призвал максимально серьёзно отнестись к этой избирательной кампании.
Поддержку «Яблоку» выразили и другие известные представители российской оппозиции. Михаил Ходорковский заявил о готовности Антивоенного комитета поддерживать последовательно антивоенные политические силы, назвав голосование за «Яблоко» наиболее принципиальным с этической точки зрения выбором. Аналогичную позицию занял Андрей Пивоваров, призвавший антивоенно настроенных граждан поддержать партию. К этой кампании подключились также известные российские авторы и блогеры, среди которых Максим Кац и Александр Штефанов.
Однако 10 августа ситуация вокруг партии резко изменилась. Верховный суд России удовлетворил иск партии «Родина» и отменил регистрацию федерального списка кандидатов «Яблока» на выборах в Государственную Думу. В «Яблоке» сообщили, что намерены обжаловать решение. На подачу жалобы у партии есть пять дней.
Тем самым главная интрига вокруг «Яблока» переместилась из электоральной плоскости в юридическую. Если прежде основной вопрос заключался в том, сможет ли партия преодолеть 5%-ный барьер, то теперь речь идёт о том, будет ли она вообще представлена в федеральном партийном бюллетене.
Это обстоятельство приобретает особое значение на фоне изменения общественных настроений в России. Рост тревожности, ухудшение экономических ожиданий, перебои с топливом и всё более заметное воздействие войны на повседневную жизнь создают предпосылки для накопления общественного раздражения. Именно в этот момент возможность его легального политического выражения оказывается под вопросом.
Если решение Верховного суда устоит после обжалования, российские избиратели фактически лишатся возможности проголосовать на федеральном уровне за партийный список, открыто связывающий прекращение войны с прекращением политических репрессий и расширением гражданских свобод. В таком случае выборы ещё в меньшей степени смогут выполнять функцию легального канала для выражения накопившегося недовольства.
При этом ожидать существенного изменения общей конфигурации власти по итогам выборов оснований пока нет. «Единая Россия» сохраняет значительный электоральный и административный ресурс, а разобщённость остальных парламентских партий и отсутствие полноценной конкурентной среды ограничивают возможности для формирования реального протестного большинства. Наиболее вероятным сценарием остаётся сохранение доминирования партии власти.
Однако политическое значение выборов может заключаться не столько в распределении депутатских мандатов, сколько в том, что происходит за пределами избирательных участков. Если общественная тревожность продолжит расти, а возможности её легального политического выражения будут сокращаться, недовольство может всё активнее проявляться в других формах.
Поэтому наиболее вероятные последствия снижения общественного оптимизма могут оказаться не электоральными, а экономическими и поведенческими. На фоне растущих слухов о дальнейшей военной мобилизации возможна новая волна эмиграции трудоспособного населения России, сопровождающаяся ускорением оттока капитала, снижением деловой активности и дальнейшим распространением ощущения неопределённости относительно будущего.
