Первая речь Уинстона Черчилля на посту премьер-министра в 1940 году до сих пор считается одним из образцов ораторского искусства: «Мне нечего предложить вам, кроме крови, пота и слёз. Вы спросите: какая у нас цель? Я отвечу одним словом — победа. Победа любой ценой, победа, несмотря ни на что, победа, каким бы долгим и тяжким ни был путь к ней». Черчилль, один из величайших политиков ХХ века, не раздавал сладких обещаний, не приукрашивал ситуацию — он прямо заявлял британцам, что ждет их в ближайшие годы.
Но это скорее исключение, чем правило: избиратели — в здравом уме — вряд ли захотят голосовать за войну, особенно если на них никто не напал и нападать не собирается. Более того, демократические процедуры предписано считать самым надежным средством от «силовых» и «горячих» сценариев: «спросить мнение народа», а потом поступить в соответствии с его волей — что может быть лучше? Но это в теории. А на практике плебисциты вполне могут быть первым шагом к настоящему «силовому» сценарию. В полной мере это касается и последнего общесоюзного плебисцита — референдума о сохранении СССР, который состоялся 17 марта 1991 года. Тогда гражданам, то есть избирателям, предлагалось ответить на вопрос: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновлённой федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» Голоса считались «в целом по Союзу», и, по официальным данным, более 76% участников опроса ответили «Да».
Только вот… чему именно?
Референдум по логике вещей должен был предусматривать реальные альтернативы — федерация или конфедерация, следует ли сохранять социалистический строй или же от социализма пришло время отказаться, наконец, считать голоса не в целом по СССР, а по республикам, предоставить избирателям возможность проголосовать за сохранение членства своей республики в СССР или за ее независимость и считать голоса именно по республикам, а не в целом по СССР…Но в лучших, вернее, худших традициях советского «безальтернативного» голосования в один вопрос «втиснули» и сохранение СССР, и его обновление, и федеративный строй, равноправие и суверенитет республик, и, наконец, «безотказный» постулат о гарантиях прав и свобод для людей любой национальности.
Только вот вряд ли кремлевские чиновники, формулируя вопрос, забыли посоветоваться с социологами. Все было куда грубее. И опаснее. Этот референдум представлял собой одно большое политическое жульничество. И весь набор «вкусняшек» вроде «суверенитета республик» и «гарантии прав и свобод человека любой национальности» в действительности представлял собой предложение проголосовать за войну.
Напомним: к весне 1991 года, когда и состоялся референдум, Кремль уже провел несколько жестоких карательных акций в республиках, в том числе дважды, в ноябре 1988 и январе 1990 года — в Азербайджане. А еще были Алма-Ата, Тбилиси, Кишинев, Вильнюс, Рига…О суверенитете республик и необходимости обновления СССР говорили уже открыто.
И вот тут Кремль предлагает референдум о сохранении СССР с привлекательно-расплывчатым вопросом, но без реальных альтернатив. Чтобы затем, заполучив большинство «да», уже трактовать эту «единодушную поддержку сохранения СССР» ни много ни мало как «народный мандат» на те самые карательные акции в республиках. И никто, конечно, не сказал избирателям, что голосовать им предлагают не за обновление СССР, не за уважение суверенитета республик и тем более не за гарантии прав и свобод граждан вне зависимости от национальности, а за «огонь на поражение» по собственным гражданам и «груз 200» с национальных окраин — антиколониальное сопротивление, по логике вещей, не могло вечно оставаться на уровне гражданского неповиновения.
К счастью, тот план не сработал. Уже через несколько месяцев после референдума, в декабре 1991 года, СССР перестал существовать. И никто — никто! — из граждан, всего-то в апреле голосовавших за сохранение СССР, не вышел на улицу, чтобы рассыпавшийся Союз защитить. Кто-то радовался, что СССР больше нет, кто-то просто не верил, что независимость республик — это всерьез и надолго. Но большой крови по «народному мандату» на одной шестой части земной суши тогда не случилось.
Сегодня, казалось бы, все это представляет интерес разве что для историков. По логике вещей, вместе с СССР канули в Лету и потеряли юридическую силу все плебисциты и референдумы, проводившиеся в нем. Только вот совершенно иное прочтение воспоминаниям о том референдуме придает ностальгия по СССР, которую усиленно «раскручивают» сегодня посредством СМИ и социальных сетей. А еще — «невыносимая легкость» отношения Кремля к суверенитету, независимости и признанным границам новых независимых государств. Когда можно захватить украинский Крым, грузинские Абхазию и Цхинвальский регион, руками своего форпоста Армении — азербайджанский Карабах…И если завтра для России «удачным образом» сложатся карты, кто-то вполне может завопить в микрофон, что «граждане СССР высказались за единство страны, это воля народа, и мы обязаны восстановить наш единый Союз».
И самое главное, никуда не исчезли политтехнологии, когда гражданам предлагают проголосовать за войну, слегка обернув ее в привлекательную лозунговую упаковку. И вот уже сегодня гражданам России, на фоне всех споров об «обнулении сроков» и т.д., предлагают проголосовать еще и за поправку, которая запрещает отчуждение территории России — на фоне «крымнаша», территориального спора с Японией за четыре острова, которые в Москве называют «Южно-Курильскими», в Японии — «северными территориями» и относительно которых нет ни одного подписанного документа, где бы они объявлялись принадлежащими кому-либо, кроме Японии, и явных попыток «продвинуть вопрос» с завершением процесса аннексии еще и грузинских оккупированных регионов.
И гражданам РФ опять никто не говорит прямо, что им предлагают голосовать за войну.
Нурани, политический обозреватель
