Заявление премьер-министра Грузии Ираклия Кобахидзе о предложении Дональду Трампу восстановить стратегическое партнерство с США может стать попыткой Тбилиси перезапустить отношения с Вашингтоном после периода серьезного охлаждения. При этом пока остается открытым главный вопрос о том, что именно грузинские власти подразумевают под возвращением к стратегическому партнерству и какие практические шаги готовы предпринять обе стороны.
По мнению грузинского политолога, основателя Научно-исследовательского института SIKHA Foundation Арчила Сихарулидзе, сама формулировка «восстановление стратегического партнерства» пока остается слишком расплывчатой.
«Проблема самой инициативы восстановления отношений в том заключается, что непонятно, что именно подразумевается», — заявил эксперт в беседе с Minval Politika.
Он отметил, что прежние стратегические отношения между Грузией и США в значительной степени носили политический характер, а соответствующий документ, по его оценке, не создавал большого количества конкретных обязательств: «Стратегические отношения между Грузией и Америкой носили чисто политический характер с элементами документа о стратегическом партнерстве. Но этот документ сам ничего реального не подразумевал, ничего фактического».
Поэтому, продолжил политолог, простое возвращение к прежней модели может означать прежде всего демонстрацию политической поддержки нынешних грузинских властей со стороны Вашингтона и, возможно, обновление прежнего документа. Однако Тбилиси, судя по всему, рассчитывает получить от США не только символические сигналы.
Сихарулидзе обращает внимание на то, что грузинские власти могут быть заинтересованы в переходе к более прагматичной модели отношений, предполагающей конкретные экономические и гуманитарные преимущества.
«Новые реалии подразумевают в данном случае какие-то экономические поблажки, то есть сделку. В том числе, возможно, беспошлинную торговлю или торговлю с минимальными пошлинами. Также, возможно, безвизовый режим или упрощенный», — сказал он.
По словам собеседника, именно наличие конкретных выгод могло бы отличить новое партнерство от прежнего формата. При этом он считает, что ключевой интерес грузинских властей сегодня связан не столько с получением военной или финансовой помощи, сколько с политической легитимацией.
«Грузия не воспринимает себя как довольно-таки сильное государство в регионе без внешней поддержки. И она считает, что эта внешняя поддержка должна быть со стороны, в первую очередь, Америки, потом уже Европейского союза», — пояснил политолог.
Он связывает актуальность американского направления и с ухудшением отношений Тбилиси с Брюсселем. В этих условиях, по его мнению, Вашингтон остается для грузинского руководства важнейшим западным центром, от которого оно хотело бы получить политическую поддержку.
По его словам, грузинские правительства на протяжении последних двух десятилетий использовали поддержку Брюсселя и Вашингтона для укрепления своих позиций внутри страны, и нынешняя власть также заинтересована в получении такого внешнего политического сигнала.
При этом эксперт отмечает существенное изменение подхода Вашингтона после смены американской администрации. Если при Джо Байдене, по его оценке, американская сторона была заметно более вовлечена во внутриполитические процессы в Грузии, то после прихода Дональда Трампа эта активность значительно снизилась. Сихарулидзе связывает это в том числе с сокращением американского участия в грузинской внутренней политике и отмечает, что сейчас со стороны Вашингтона наблюдается заметная сдержанность.
По мнению политолога, пока не вполне понятно, какие именно практические дивиденды США рассчитывают получить от более активного взаимодействия с Грузией. Именно поэтому нынешний положительный сигнал со стороны Трампа он предлагает рассматривать прежде всего как изменение политического подхода Вашингтона, а не как уже сформированную программу нового стратегического партнерства.
При этом нынешнее сближение Тбилиси и Вашингтона Сихарулидзе предлагает рассматривать и через идеологическую близость двух администраций.
«У Трампа и у Кобахидзе пока что одна волна. У него консервативное движение с семейными ценностями и с восприятием России как оппонента, но с которым нужно договариваться. Это идет откровенное противостояние с идеологией Брюсселя», — сказал эксперт.
Однако полностью беспроблемными отношения Тбилиси и Вашингтона он не считает. Главным потенциальным противоречием политолог называет отношение к крупным инфраструктурным проектам и растущую роль Китая в грузинской экономике.
«Из принципиальных разногласий у Кобахидзе и Дональда Трампа лишь одно. Это возможное влияние Китая и большие мегапроекты на территории Грузии, в реализации которых не заинтересованы Европейский союз и американцы», — отметил Сихарулидзе.
В этой связи он отдельно упомянул глубоководный порт Анаклия и участие китайского капитала в крупных проектах. По его мнению, именно вопрос о дальнейшем экономическом присутствии Китая может стать одним из наиболее сложных элементов потенциальной сделки между Тбилиси и Вашингтоном.
На этом фоне эксперт не ожидает быстрого перехода к полноценному стратегическому партнерству с конкретными обязательствами.
«Сближение между Америкой и Грузией, скорее всего, пока будет чисто политическим, с определенными обещаниями. Это то, чего ждет «Грузинская мечта»», — считает он.
В Тбилиси, полагает политолог, были бы заинтересованы прежде всего в публичном контакте на высоком уровне между руководителями двух стран.
«Правящая элита ждет, что Дональд Трамп лично встретится с премьер-министром или вышлет кого-то высокопоставленного в Грузию. Например, главу Госдепартамента. Они пожмут руки и этим «Грузинская мечта» заявит о том, что нынешняя власть наконец-то восстановила доверительные отношения с Америкой», — сказал политолог.
При этом Москва, по его оценке, пока не имеет оснований воспринимать такое сближение как непосредственную угрозу. Он указывает на то, что нынешняя грузинская власть одновременно стремится сохранять осторожную линию в отношениях с Россией.
Сихарулидзе считает, что Москва вряд ли увидит в возможном сближении Тбилиси и Вашингтона непосредственную угрозу, поскольку грузинские власти, по его мнению, не намерены предпринимать шаги, которые могли бы создать риски для России.
В конечном счете, по его мнению, дальнейшее развитие инициативы будет зависеть от того, что именно стороны готовы предложить друг другу. Простого возвращения к прежней декларативной модели, считает он, может оказаться недостаточно.
Сихарулидзе считает, что полноценное возвращение к прежней модели стратегического партнерства вряд ли имеет для «Грузинской мечты» самостоятельную ценность, поскольку этот формат, по его оценке, не предполагал существенных практических преимуществ.
Если же Тбилиси рассчитывает на конкретные экономические или визовые уступки со стороны США, возникает вопрос встречных обязательств Грузии.
«Если цель «Грузинской мечты» — реально что-то поменять фундаментально, то тут вопрос, что может «Грузинская мечта» отдать взамен? Надо пока определиться с тем, что такое стратегическое партнерство, а позже уже от этого отталкиваться», — резюмировал Сихарулидзе.
