У международных посредников и сторонников мира сегодня мало поводов для оптимизма. Сразу несколько показателей подтверждают, что мы вступили в эпоху, определяемую жесткой силой и смертоносным насилием. Число конфликтов между государствами в прошлом году достигло 65 — рекордного уровня с 1945 года. За последнее десятилетие мировые военные расходы выросли на 41%. Совет Безопасности ООН, который теоретически должен выступать гарантом международного мира, оказался неспособен эффективно реагировать на кризисы на Украине, в Мьянме, Газе, Судане и других регионах. Вооруженные силы и различные группировки безнаказанно прибегают к таким методам, как использование голода в качестве оружия и массовые зверства.
Однако отчаяние — не стратегия. Необходимо искать факторы и силы на международной арене, способные способствовать предотвращению и сдерживанию современных конфликтов. Чтобы понять, что сегодня может стимулировать миротворческие усилия, необходимо переосмыслить — а в некоторых случаях и вовсе отказаться — от ряда институтов и идей, которые в последние десятилетия лежали в основе урегулирования конфликтов.
После окончания холодной войны миротворческая деятельность пережила настоящий подъем. ООН и региональные организации вкладывали беспрецедентные политические и материальные ресурсы в урегулирование конфликтов. Были и катастрофические провалы — например, неспособность остановить геноцид в Руанде. Однако одновременно удалось положить конец многочисленным гражданским войнам и помочь целому ряду государств — от Либерии до Восточного Тимора — восстановиться и встать на ноги.
Возникла целая «индустрия мира», формировавшая новые подходы к миростроительству. Основной акцент делался на необходимости перехода от краткосрочного управления конфликтами к созданию условий для более устойчивого мира.
Однако эта эпоха миротворчества уже некоторое время идет к завершению. Последнее крупное всеобъемлющее мирное соглашение было подписано в Колумбии десять лет назад. Непросто признать, что миротворческий бум после окончания холодной войны, возможно, был исторической аномалией — следствием временного ослабления напряженности между великими державами.
Сегодня мир возвращается к ситуации, в которой геополитические сдвиги делают практически невозможными коллективные, институционализированные миротворческие усилия, характерные для 1990-х и начала 2000-х годов.
В нынешней мрачной обстановке важно помнить, что исторически периоды соперничества великих держав одновременно были периодами, когда и сами великие державы, и региональные игроки время от времени предпринимали попытки урегулировать конфликты.
Даже во время холодной войны, когда сверхдержавы противостояли друг другу и подпитывали прокси-войны по всему миру, им порой удавалось находить пути выхода из конфликтов и заключать соглашения по контролю над вооружениями.
Однако эти миротворческие усилия не определялись институтами, идеологически приверженными делу мира. Такие организации, как ООН, иногда играли важную вспомогательную роль, но миротворчество великих держав прежде всего диктовалось их собственными интересами.
Сегодня, как и в прошлом, у соперничающих держав — как в региональных конфликтах, так и на глобальном уровне — существуют вполне рациональные причины избегать войны или проявлять сдержанность на поле боя. Задача политиков и сторонников мирного урегулирования заключается в том, чтобы выявлять подобные возможности и использовать их.
Нынешний период неопределенности заставляет правительства по всему миру искать новые способы укрепления собственной безопасности. Для многих ответом становится «мир через силу» и политика сдерживания. Государства во всех регионах увеличивают военные расходы и ищут новых партнеров для противодействия существующим угрозам. Одним из примеров стало недавнее Мекканское соглашение о совместной обороне между Саудовской Аравией, Пакистаном и Турцией.
Однако значительное число государств одновременно начинает рассматривать миротворчество как составную часть своей стратегии поведения в условиях новой международной реальности.
По мере ослабления роли таких институтов, как ООН, образовавшийся вакуум заполняет все больше региональных держав. В некоторых случаях они делают это в силу необходимости. Когда в прошлом году пограничный спор между Таиландом и Камбоджей перерос в вооруженное столкновение, Малайзия мобилизовала страны Юго-Восточной Азии для восстановления спокойствия.
После американо-израильской атаки на Иран в начале этого года Пакистан взял на себя ведущую роль в переговорах о прекращении огня. Исламабад стремился одновременно снизить риски региональной нестабильности и сохранить дипломатические отношения с Вашингтоном, Тегераном и государствами Персидского залива.
Некоторые другие державы целенаправленно превратили миротворчество в часть собственного международного имиджа.
Катар, один из наиболее активных посредников, участвовал в урегулировании конфликтов в Колумбии, Демократической Республике Конго и Газе. Турция активно занимается посредничеством на Ближнем Востоке и в странах Африканского Рога.
Возвышение этих новых посредников осложняется — а иногда, напротив, ускоряется — непредсказуемым подходом администрации Трампа как к миротворчеству, так и к ведению войн.
В некоторых случаях, как при достижении соглашения о прекращении огня в Газе в 2025 году, региональные державы действовали в тесной координации с Вашингтоном. В других — например, в ситуации вокруг Ирана — они стремились минимизировать последствия американской политики.
Хотя мало кто хочет публично вступать в конфронтацию с Вашингтоном, большинство региональных игроков постепенно приходит к пониманию того, что им придется по мере необходимости корректировать свою позицию в отношении Соединенных Штатов.
Во многих случаях новое поколение посредников обнаруживает, что добиться удается лишь ограниченных и краткосрочных договоренностей. В эпоху соперничества и неопределенности чрезвычайно сложно выстроить всеобъемлющие мирные соглашения, которые могли бы сохранять устойчивость в долгосрочной перспективе.
Поэтому современные посредники — независимо от того, какие государства или организации они представляют, — как правило, ставят перед собой более ограниченные цели: добиться прекращения огня, организовать обмен пленными и заключить другие точечные договоренности.
