Пока одни фигуранты карабахской авантюры, то бишь главари хунты, получают конкретные сроки — от пятнадцати лет до пожизненного заключения, — Рубен Варданян всё ещё ожидает решения суда. Вчера он выступил с последним словом и, как и следовало ожидать, сделал ставку не столько на сухую юридическую аргументацию, сколько на пафос и тошнотворную патетику: честь, достоинство, мир и так далее.
При этом, естественно, он ни словом не обмолвился о том, что именно расистская идеология фашистского прихвостня Гарегина Нжде, который является в Армении национальным героем, об этнической исключительности стала идейным триггером тридцатилетней оккупации со стороны его соплеменников около 20 процентов территории Азербайджана.
Две войны, десятки тысяч погибших с обеих сторон, миллионы искалеченных судеб — слишком тяжёлый итог, чтобы его можно было «заболтать» абстрактными рассуждениями о благородстве намерений. История в таких случаях требует не риторики, а честного анализа причин и последствий.
Однако самый неожиданный эпизод произошёл в тот момент, когда Варданян решил продемонстрировать своё знание, пусть и скудное, азербайджанской поэзии. Он сообщил, что за более чем два года содержания под стражей «открыл для себя азербайджанскую поэзию», прочитал Физули и отрывок из поэмы Гусейна Джавида. Более того, в суде прозвучало стихотворение Физули — с примечанием, что оно «больше относится к Армении, чем к тому месту, где он находится».
Приведённые строки звучат так:
Падишах золотой земли подкупает людей серебром,
Он готовит полки для захвата другой страны,
Сотней козней и хитростей он побеждает её,
Но и в этой стране нет радостей и тишины.
Классическая восточная поэзия любит метафоры, но в этом четверостишии они удивительно прозрачны: власть, подкуп, захват, иллюзия победы, за которой не следует покой. Если воспринимать текст как историческую аллегорию, он невольно отсылает к рубежу 1980–1990-х годов — периоду распада Союза, закулисных договорённостей, активного армянского лоббизма, Первой карабахской войны и решений, последствия которых до сих пор ощущаются в регионе.
Ирония в том, что сам выступающий предложил аудитории трактовать стих как относящийся к его собственной стране. Почти фрейдистская оговорка. Когда политик, ассоциировавшийся с жёсткой линией конфликта, цитирует поэта, предупреждающего о тщетности завоеваний, достигнутых хитростью и подкупом, это звучит как непреднамеренное признание: победы, построенные на экспансии, не приносят тишины.
Кстати, Варданян, по его словам, не терял времени и изучил также Уголовный кодекс Азербайджанской Республики. Шаг, безусловно, прагматичный. Впрочем, если Рубен читал его внимательно, то должен понимать, что за все его злодеяния ему надеяться на талоны усиленного питания не приходится.
При этом сам факт обращения к азербайджанской поэзии, безусловно, — дело благое. Мы даже готовы выступить с конструктивным предложением: почему бы не включить в школьную программу Армении произведения Мухаммеда Физули, Низами Гянджеви, Гусейна Джавида и других азербайджанских классиков? Знакомство с гуманистическим наследием соседнего народа вряд ли кому-то повредит. Напротив, оно способно расширить мировоззрение армянского народа, запутавшегося в паутине собственных мифов и сказок.
Тем более что, если кумир определённой части армянского общества публично читает азербайджанских поэтов, логично его сторонникам последовать примеру Рубена. Книги безопаснее пушек, а школьная программа — куда надёжнее окопов в деле расширения мировоззрения.
Есть, правда, один курьёзный момент. Как же так получилось, что Физули — поэт XVI века — оказался азербайджанским, если некоторые неадекватные армяне любят утверждать, будто Азербайджан как государство «младше Кока-Колы»? Возникает довольно неудобная нестыковка. Выходит, Рубен Варданян, сам того не ожидая, разрушил ещё один армянский миф. Остаётся лишь надеяться, что если азербайджанская поэзия действительно была понята Варданяном, он не ограничится чтением вышеупомянутых корифеев азербайджанской поэзии. Тем более думается, что времени для этого у «карабахского госминистра» будет более чем предостаточно.
