И снова мне на надо ничего писать на злобу дня…
Этот текст был написан в 2006 году, во время прошлого приступа высочайшей дегенеративной ненависти к свободной Грузии и прошлой отмены авиарейсов в Тбилиси. Это было лучшее время, чтобы, назло мудакам, приехать в Грузию и признаться в любви этой удивительной стране.
Прошло тринадцать лет.
«Ежедневный журнал», где был опубликован этот текст, запрещен Роскомнадзором.
Часть Грузии оккупирована Россией. «Танки на Донбасс» перестали быть пьяной фантазией Михаила Леонтьева.
Давно нет на белом свете упомянутых в тексте Софико, Наташи и Рамаза.
Нет Юрского.
Все мудаки, упомянутые в тексте, живы и на своих местах — или пошли на повышение.
«МНЕ ТИФЛИС ГОРБАТЫЙ СНИТСЯ…» (10 ноября 2006 года)
…Из нового здания аэропорта «Звартноц», через Ереван, гудящий свадебными машинами по случаю субботы; через Семеновский перевал, уже гаснущий в сумерках; через армяно-грузинскую границу в Садахло, где сначала долго ждешь в темноте у таможни, дальше ползешь короткими отрезками между шлагбаумами, а потом, вместо последнего шлагбаума, обнаруживаешь стульчик, который пограничник просто убирает в сторону, чтобы твоя машина могла въехать наконец на родину Шота Руставели и Котэ Махарадзе; мимо притихших сел, через вечерние окраины города въезжаешь в оживший после обмороков войны центр Тбилиси — и попадаешь за стол в ресторане «Пиросмани».
Сразу! Как говорится, с вещами…
Потому что там тебя ждут, и есть повод — гуляют в честь пятидесятилетия Николая Свентицкого, тезки Пиросмани и директора театра им. Грибоедова.
Свентицкий и пригласил меня приехать сюда и дать концерт в его театре. И я с радостью согласился не дожидаться, пока придет в сознание после приступа дегенеративной ненависти Российская Федерация и подведомственный ей «Аэрофлот», а приехать сразу. Я хотел сделать это и без всякого концерта, просто так, но уж раз гора пошла навстречу Магомету…
Можно было, конечно, добраться до Тифлиса и самолетом — с пересадкой в Киеве или (только не смейтесь) в Стамбуле, но мы выбрали автомобильный путь: нет худа без добра — не упускать же возможности увидеть все это? «Мы» — это я, моя жена и моя дочь (когда еще знакомить девушку с настоящей Грузией, как не в эти дни ненависти?).
В общем, все замечательно совпало.
Начиная с десяти часов вечера субботы, едва войдя в «Пиросмани», мы начали переходить из рук в руки, из-за стола за стол, от одной легенды к другой, в сплошной любви и благорасположении. Это продолжалось до утра вторника, с небольшими перерывами на сон в гостеприимном доме Наташии Рамаза Чхиквадзе («Древо желания», помните героя первой новеллы? — это он).
Я умирал от счастья.
Вы бы тоже умерли от счастья, если бы к вам, размягченному после четырнадцатичасовой дороги порцией хачапури, пхали и стаканом «спиртосодержащей жидкости из Грузии», как сказал бы санитарный врач Онищенко, не к ночи будь помянут, подошла бы милая незнакомая женщина и сказала: «Я — Ирма Сохадзе». И спела бы для вас «Оранжевое небо» (слова Арканова, музыка Певзнера).
Спела голосом, не изменившимся за время обрушения империи.
Назавтра мы с женой и дочерью обедали в Мцхете («там, где сливаяся, шумят…» — да-да, сливаются и шумят, обнявшись, будто две сестры, мамой клянусь!). А еще назавтра завтракали у прекрасно-лукавого Резо Габриадзе («я самый трусливый человек на свете, Виктор, и под кроватью больше нет места»…). И после сеанса в серных банях, описанных в «Путешествии в Арзрум» («побудешь немного Пушкиным»), из рук терщика Сосо, транзитом через подвал пекарни, где нам зацепили лаваш из печки и отдали, не взяв ни лари, перешли за стол к Вахтангу Кикабидзе, чтобы (я в сотый раз, а мои девушки впервые) услышать историю про то, как однажды Отар Иоселиани пришел на поминки и не знал, что это поминки…
Отар Давидович, как выясняется, Бубе приходится родственником — в Тбилиси, кажется, все родственники, или крестные, или крестники… Маленький город, маленький народ — без любви и благодарности к которому русское сердце после Пушкина вполне русским считаться не может. «Я так думаю!»
Да, я был счастлив в эти дни, и, кажется, приносил немного счастья сам.
Потому что тбилисцы тяжело оскорблены нами, которых считали и считают братьями — и как дети рады теперь любому человеческому лицу, отрытому сердцу, доброму слову. Любому подтверждению того, что Россия — это не Сергей Иванов и не Владимир Путин, а еще что-то другое…
Я был этим подтверждением. Я, собственно, затем и ехал. Мне казалось — это так просто, так понятно…
Приехав же, я был ознакомлен с цитатой из свежего леонтьевского «Однако». Оказывается, я «потянулся в Тбилиси на запах крови» вслед за Андреем Илларионовым — «не иначе как фронтовая бригада» (конец цитаты).
Нам обоим надо меньше пить, Миша. Позволь сказать тебе это по праву былой дружбы.
Но у меня есть счастливая возможность с утра, в доброй компании съесть хаш и несколько горячих, присыпанных перцем хинкали — и в хорошей форме выйти вечером на сцену тбилисского Русского театра имени Грибоедова, навстречу переполненному благодарному залу, а ты лишен обеих этих возможностей — и в больном состоянии, с нехорошей головой несешь всякую ересь по Первому каналу…
Я приехал в Тбилиси не в составе бригады, Миша! Меня привело сюда чувство любви, стыда и вины. Может быть, вокруг тебя еще остались люди, которые помнят, что это такое — спроси у них. Это очень личное чувство, Миша, и оно не сбивает людей в «бригады». Что же до Илларионова — может быть, Илларионов просто приличный человек, тебе не приходила в голову эта версия?
Кстати, мне было предложено встретиться с твоим высочайшим тезкой, Миша, и я отказался. И знаешь почему? Потому что мне он, как и ты, не нравится (у вас обоих опасный блеск в глазах), а в Грузию я приехал к людям, которые мне нравятся! Поддержать их, побыть с ними, обняться, выпить, сбросить груз с собственной души… Извиниться. Как извинялись перед Софико Чаурели — и в ее прекрасном лице перед всем грузинским народом — десятки россиян во время воскресного эфира на радио «Свобода»…
Миша, она любит Россию, как тебе и не снилось!
Потому что она любит людей, а не галлюцинацию об империи. Любит русский язык, а не Генштаб и собачку Путина! Софико Михайловна знает больше русской поэзии, Миша, чем ты, Путин и все его Ивановы вместе взятые.
Что же до политики, то, может быть, блистательная Софико и не в самом большом восторге от нынешней грузинской власти, но как все грузины — все, Миша, вне зависимости от известности и политической ориентации! — оскорблена нашим (России) беспардонным поведением по отношению к грузинскому народу.
Так вот, насчет «кровавого режима Саакашвили», который ежевечерне взвинчивает тебя до такого умственного изнеможения, — скажу тебе как родному, Миша: это не твое собачье дело! В Грузии отношение к президенту разное, как и положено при демократии — с южным коэффициентом в обе стороны, разумеется. Тут любят, там нет. Кто-то в восторге, кто-то «такую личную неприязнь испытывает к потерпевшему» — кушать не может. И тоже имеет основания. Но это их страна, Миша! Засунь себе саперную лопатку в одно место и кончай галлюцинировать, империя кончилась, ты уже посылал танки в Донбасс, не помогло… Скушай хаш, охолони.
Грузины разобрались с Гамсахурдия, разберутся, если надо, снова…
Если им будет надо. И если ты и твои кремлевские работодатели своим настойчивым имперским хамством окончательно не объединят вокруг Саакашвили весь грузинский народ.
Кстати, о хамстве. Николай Свентицкий, директор старейшего в зарубежье Русского драматического театра имени Грибоедова, очень хочет привезти в Тбилиси Сергея Юрского, давнего и горячего друга Грузии.
Если это сложится, ты уж, Миша, пожалуйста, не брякни случайно по Первому каналу, что Юрского «потянуло на кровь», ладно? От тебя и так люди шарахаются. И еще: попроси там, наверху, чтобы вернули самолеты на Тбилиси. Неловко гнать Сергея Юрьевича через Стамбул — он хоть и играл потомка янычаров, а глубоко русский и уже немолодой человек.
Похлопочи, Миша, тебе зачтется. Может, однажды тоже пустят в Тбилиси… Если бы ты знал, как там хорошо!
P.S. 2019 года
Только сейчас заметил, как дивно звучит через 13 лет вариант рейса в Тбилиси с пересадкой в Киеве…
Виктор Шендерович
