— Как Вы в целом охарактеризуете текущую геополитическую ситуацию в регионе Южного Кавказа?
— В геополитическом смысле, то, каким быть Южному Кавказу, во многом зависит от отношений между собой России, Ирана и Турции – как самых ближних соседей, имеющих в регионе определенные интересы, и являющихся по отношению к странам Южного Кавказа субъектами геополитики. В то же время, не менее важно для Южного Кавказа и то, какие взаимоотношения у Москвы Тегерана и Анкары со странами НАТО, где «рулят» США и Великобритания.
Объективно, ни России, ни Ирану, ни Турции невыгодно, чтобы на Южном Кавказе народы воевали между собой, либо там постоянно происходили теракты и государственные перевороты. Потому что любая война – «большая» или «малая» — способна изменить баланс сил в регионе, и, есть подозрение, далеко не в пользу Москвы, Тегерана или Анкары. Любые боевые действия, прежде всего, бьют по приграничной торговле, в том числе – энергоресурсами, которых в мире становится все меньше и меньше. Нестабильность на Южном Кавказе рискует расползтись и далее, а у той же Центральной Азии, например, хватает и своих проблем: внутренняя нестабильность, проблемы спорных территорий, афганская угроза. Точно так же любой конфликт в Центральной Азии угрожает и стабильности Южного Кавказа. Что мы тем самым видим? Регионы мира слишком сильно связаны между собой геополитически, чтобы позволить пустить ситуацию на самотек.
Возьмем, к примеру, такую серьезную региональную проблему Южного Кавказа – в частности, его азербайджанской части, как до сих пор неопределенный правовой статус Каспия. Потому что он, по большому счету, может стать головной болью уже не только Южного Кавказа и России, но и Центральной Азии. Если вспомнить, что выход на Каспий имеют также Казахстан и Туркменистан. В свое время был в ЦРУ США такой директор – Уильям Кейси. Он совершенно справедливо отмечал, что чем дольше проблема не решается, тем дороже обходится ее решение в будущем. Мы видим, что ООН совершенно перестала контролировать ситуацию в мире. При таких раскладах, ее в будущем ждет участь Лиги Наций. Значит, необходим совершенно другой – альтернативный рычаг воздействия. Сейчас на статус этого рычага претендуют ОДКБ и ШОС, но складывается впечатление, что оба блока то ли просто боятся быть сильными, то ли просто не знают, что можно быть сильными.
— Армения желает вступить в ряды ТС. А чуть ранее она вела переговоры с ЕС, для которого это решение оказалось неожиданным. Можно ли это считать победой российской дипломатии?
— Трудно сказать, чего здесь больше – победы российских дипломатов или чего-то еще, но хотелось бы внести одно уточнение: Ереван пока принял только политическое решение о вступлении в Таможенный Союз. Как показала ситуация с Кыргызстаном, сам процесс вступления в ТС – дело небыстрое. Надо согласовать великое множество документов, привести в соответствие с нормами и правилами ТС национальное таможенное законодательство, а также решить вопрос, как быть с ВТО, в которую Армения входит с 2003 года. Понятно, что Армении нужны будут некие преференции от России, Белоруссии и Казахстана для своих товаров.
Кроме того, ситуация показала, что со стороны США и Европы, после заявления о вступлении Армении в ТС, уже началось давление – как явное, так и скрытое. Так что, вступление Армении в ТС является открытым. И сложно будет говорить что-то однозначное до тех пор, пока Саргсян или его преемник – всякое случается – либо подпишут, либо не подпишут соглашение о вступлении Армении в «таможенный клуб». До этого момента никакие декларации Еревана всерьез принимать не стоит. И непонятно, отчего так паникует Европа. По идее, там должны знать, что дела в международной политике значат куда больше, чем слова.
— Стоит ли Азербайджану вступить в ТС? Или гораздо лучше обратить взоры на Запад?
— Каждый интеграционный проект для Азербайджана – впрочем, как и любой другой страны, имеет как плюсы, так и минусы. Если Азербайджан вступит, допустим, в Европейский Союз, то кто даст гарантию, что потом ваша страна не будет покупать у Евросоюза свое же собственное сырье, переработанное в конечные продукты? Конкуренция за переработку на европейских рынках – очень серьезная, к тому же ЕС выдвигает стандарты, которые для Азербайджана могут оказаться просто неподъемными. В любом случае, каждой из интеграционных инициатив должна предшествовать серьезная аналитическая работа. Прошли те времена, когда можно было действовать наобум.
С другой стороны, историческая практика показывает, что небольшие государства наслаждаются независимостью очень недолго. Какое-то время им, конечно, дадут поиграться в суверенитеты, но выходов из них, как правило, только три: маргинализация, оккупация и интеграция. Не думаю, что народу Азербайджана выгодны первые два выхода. К Азербайджану достаточно много претензий не только со стороны ближних, но и со стороны дальних государств.
А вообще, когда в политических и экспертных кругах начинают заводить речь о том, с кем быть Азербайджану там, Армении или Кыргызстану, никто почему-то не задается совершенно простым вопросом: «А почему бы не узнать на этот счет мнение самих народов этих республик?». Почему-то пока еще никто не предлагал объявить референдум, чтобы народ сам решил, с кем ему лучше: с Россией, Турцией, Ираном или Европейским Союзом.
— Интересно, а почему Кыргызстан пока что медлит с вхождением в эту организацию?
— Как я уже упоминал выше, предстоят еще всяческие согласования. С вступлением в Таможенный Союз Кыргызстан рискует потерять серьезные деньги от реэкспорта китайских товаров, который надо будет чем-то восполнять. О том, что экономика страны не должна зависеть от реэкспорта китайских товаров, в Кыргызстане говорят охотно и много. Но дальше разговоров, к сожалению, дело не доходит. А ведь переходный период как раз на то и дается, чтобы подготовить экономику к возможным угрозам. Так что, сложно сказать, когда Кыргызстан станет полноценным членом ТС.
— Как бы вы оценили переговоры по карабахскому урегулированию?
— Любое мероприятие надо оценивать по его результатам. Касательно Нагорного Карабаха, этот результат – принятие такого решения, которое устроило бы одинаково и Армению и Азербайджан. В реальности мы наблюдаем совсем иное – каждая из сторон, образно говоря, тянет одеяло на себя. А значит, что сейчас переговоры по карабахскому урегулированию вряд ли можно считать успешными. Единственный здесь плюс – только в том, что от переговоров, как таковых, не отказывается никто.
— Почему на ваш взгляд роль США в данном вопросе малая? Доминирует Россия. Или это следует связать с исторической ролью в регионе последней?
— Если доминирование России здесь и присутствует, то только потому, что ее, в свое время, признали правопреемницей СССР. В том смысле, что все конфликты на постсоветском пространстве, в первую очередь, должна «разруливать» она. Обратите внимание – США и Европа активно вмешиваются в дела республик бывшего СССР: «накачивают» их кредитами и грантами, активно вмешиваются во внутреннюю политику, и считают, что это нормально. Но когда встает вопрос: «Кто будет платить за битые горшки?», эту миссию «любезно» предоставляют России. Тем не менее, опыт показывает: ни одна посредническая миссия не будет иметь успеха, если стороны конфликта сами не захотят договариваться. При чьей-либо посреднической миссии, может, конечно, сработать предложение в стиле фильма «Крестный отец» — такое, от которого не смогут отказаться ни Баку, ни Ереван. Однако ни Россия, ни США такого предложения пока сформулировать неспособны.
— Можно ли прогнозировать военные действия? Какие страны вмешаются в конфликт и на чьей стороне?
— Зачем прогнозировать, если имеются вполне очевидные сценарии? Один из них – у кого-то не выдержат нервы, он выстрелит первым, а потом начнется локальная война, которая может перекинуться дальше. По логике вещей, Россия не должна допустить такого положения вещей. Потому что Армения входит в ОДКБ, а значит, может попросить помощи у этой организации. Но вступив в войну на стороне Армении, Россия рискует потерять Азербайджан. Поэтому понятно, что Кремль войны не хочет. Не нужна она ни простым азербайджанцам, ни простым армянам. Она выгодна только политикам, которые зарабатывают на проблеме Нагорного Карабаха политические очки. К тому же давайте не будем забывать, что чаще всего, когда бьются двое, в выигрыше оказывается кто-то третий. Поэтому инициативы мирного сосуществования должны, в первую очередь, исходить снизу – от простого народа в обеих республиках. Имеют ли народы Азербайджана и Армении возможность влиять на свои власти – вот, в чем сейчас вопрос.
— Азербайджан ожидают выборы. Каковы ваши прогнозы? К чему может привести третье президентство Алиева?
— Знаете, сейчас сложилось так, что абсолютно не имеет значения, кто победит на выборах президента Азербайджана – Ильхам Алиев или, скажем, Джамиль Гасанли. Гораздо больше волнует, что будет у вас после выборов. Понятно, что у азербайджанской оппозиции много претензий к Алиеву. Все обвинения в его адрес известны наперечет, и приводить их здесь лишний раз не стоит. Но историческая практика на постсоветском пространстве показывает: любой, кто приходит на место предыдущего президента, бывает демократом весьма недолго – год, от силы два. Потом он начинает делать ровно то же самое, в чем обвинял своего предшественника, а зачастую – в куда большей степени.
Главное стремление любого, кто приходит к власти на постсоветском пространстве – это стремление остаться навсегда. Это еще называют «волей к власти». И ради этого можно пойти на все, что угодно: начиная с раздачи бесплатного хлеба, и заканчивая пулеметной стрельбой по митингующим против его режима – на что хватит смелости и фантазии. Историческая практика показала: власть взять – хоть после выборов, хоть в результате переворота – очень легко. Куда труднее ее удержать. В этом, если хотите, и состоит главное искусство власти, о чем многие правители предпочитают забывать. Поэтому каждый кандидат в президенты Азербайджана, включая и Ильхама Алиева, должен будет задать себе вопрос: «А действительно народ любит меня так, как об этом говорят мои приближенные и политтехнологи?». Это и есть то, что называется внутренней легитимностью власти.
Тамара Тагизаде
