Продолжающаяся война в Иране становится все более тяжелым бременем для экономик стран Персидского залива, еще недавно считавшихся островком стабильности на неспокойном Ближнем Востоке. Причем проблема уже значительно шире потерь от ударов и нарушения нефтяного экспорта. Под давлением оказалась сама модель развития, на которой Саудовская Аравия, ОАЭ и Катар рассчитывали строить свое постнефтяное будущее.
Масштаб последствий можно увидеть по прогнозам. Согласно существующим оценкам в 2026 году экономика Катара может сократиться на 8,1%, Кувейта — на 8,1%, Бахрейна — на 5,1%, ОАЭ — на 0,5%. Рост пока ожидается лишь в Саудовской Аравии и Омане, располагающих большими возможностями для обхода Ормузского пролива.
Наиболее очевидный удар пришелся на энергетику. Даже в июле экспорт нефти и конденсата из стран Залива оставался примерно на 40% ниже довоенного уровня. Особенно уязвимы Кувейт и Катар. В Катаре иранские удары вывели из строя около 17% мощностей по производству СПГ, что QatarEnergy оценивает примерно в $20 млрд потерянных экспортных доходов в год. Саудовская Аравия и ОАЭ защищены лучше благодаря альтернативным маршрутам, однако полностью заменить Ормуз они также не способны.
Но едва ли не более серьезным оказался удар по ненефтяной экономике. Emirates, Qatar Airways и Etihad превратили Дубай, Доху и Абу-Даби в крупнейшие мировые транзитные центры. Теперь пассажиры начинают искать маршруты в обход региона. В марте международный пассажирский спрос ближневосточных авиакомпаний буквально рухнул примерно на 61% в годовом выражении, тогда как прямой трафик между Европой и Азией вырос почти на 30%.
Следом страдает и туризм. Tourism Economics оценивает возможные потери региона в 2026 году в 23–38 млн иностранных посетителей и $34–56 млрд туристических доходов. Особенно чувствительно это для Дубая, где нефть обеспечивает менее 2% ВВП. Его экономика построена на торговле, авиации, туризме, недвижимости, финансах и логистике. Но главным преимуществом эмирата всегда была еще и репутация безопасной гавани внутри нестабильного Ближнего Востока. Война впервые серьезно поставила ее под сомнение.
Для возникновения долгосрочного эффекта вовсе не требуется массового бегства капитала. Достаточно, чтобы часть новых инвесторов выбрала другие юрисдикции, международные компании начали распределять персонал между несколькими центрами, а некоторые квалифицированные иностранцы отказались от переезда в регион.
С похожей проблемой сталкивается Саудовская Аравия. Vision 2030 предполагает превращение страны в международный центр бизнеса, туризма и инвестиций. Война не делает эти планы невозможными, но делает их дороже. К инвестициям в инфраструктуру, туризм, промышленность и технологии теперь добавляются расходы на ПВО и защиту аэропортов, портов и энергетических объектов. Одновременно растут риски для иностранных инвесторов.
У Катара своя уязвимость. Как известно, его главный экспортный товар — СПГ — зависит от Ормуза, а важнейший ненефтегазовый международный актив — Qatar Airways и созданный вокруг нее авиационный хаб. Война показала, что оба направления могут пострадать одновременно. Кувейт критически зависит от нефтяного экспорта через Ормуз, тогда как Бахрейн располагает значительно меньшими финансовыми резервами. В сравнительно лучшем положении находится Оман благодаря прямому выходу к Аравийскому морю.
Однако главный долгосрочный ущерб может заключаться и в другом. Последние два десятилетия государства Залива вкладывали нефтегазовые доходы в авиацию, туризм, недвижимость, финансы, логистику и технологии. Фактически они пытались доказать, что могут географически оставаться частью нестабильного Ближнего Востока, но экономически функционировать как безопасные глобальные центры.
Война показала пределы этой концепции.
Инфраструктуру можно восстановить, авиарейсы вернуть, а туристов снова привлечь. Гораздо сложнее устранить возникшую геополитическую премию за риск. Теперь компании будут учитывать вероятность нового закрытия воздушного пространства, судовладельцы — нового кризиса в Ормузе, инвесторы — безопасность активов, а туристы и экспаты — возможность новой эскалации.
Это конечно не означает краха экономической модели Залива. Государства региона обладают огромными ресурсами и современной инфраструктурой. Но цена дальнейшего развития заметно выросла. Поэтому главным экономическим последствием войны могут оказаться не столько потерянные сегодня миллиарды, сколько рост стоимости всей стратегии превращения Персидского залива из нефтегазового региона в один из глобальных центров бизнеса, туризма и капитала.
