По мере приближения парламентских выборов в Армении напряжение между властями и Армянской апостольской церковью становится всё более заметным. Этот конфликт, который долгое время оставался фоном армянской политики, сегодня выходит на первый план и всё чаще обсуждается публично. Одним из самых ярких сигналов стал недавний визит премьер-министра Никола Пашиняна в Германию и его встреча с представителями армянской общины Гамбурга. Именно там глава правительства позволил себе, пожалуй, одни из самых жёстких высказываний в адрес церкви за всё время своего правления.
Пашинян прямо заявил, что Армянская апостольская церковь, по его мнению, давно перестала выполнять свою основную, духовную, миссию и всё больше напоминает политическую структуру, активно вовлечённую в борьбу за власть. В качестве примера он привёл ситуацию в самих храмах. По словам премьера, традиционная проповедь, которая по церковным канонам должна быть частью богослужения, фактически исчезла. Вместо духовных наставлений священникам, как утверждается, рассылаются заранее подготовленные тексты с политическим содержанием, которые предлагается зачитывать с амвона. По мнению Пашиняна, это означает прямое превращение церкви в политическую организацию — шаг, который он назвал недопустимым.
Впрочем, для многих наблюдателей подобные заявления стали не столько откровением, сколько признанием давно очевидного факта. На протяжении десятилетий Армянская апостольская церковь играла важную роль в формировании жёсткой идеологической линии страны в отношении соседей, прежде всего Азербайджана и Турции. Именно в церковной среде активно поддерживались и распространялись представления о «вечных врагах», «экзистенциальной угрозе» и неизбежности конфронтации. Эти идеи глубоко укоренились в общественном сознании и во многом оправдывали длительный конфликт, придавая ему почти сакральный смысл. В результате церковь выполняла не столько духовную, сколько подстрекательскую функцию, подготавливая общество к жизни в условиях постоянного противостояния.
Сегодня ситуация изменилась. После завершения конфликта с Азербайджаном Армения оказалась перед необходимостью пересмотра своей внешней и внутренней политики. Официальный Ереван демонстративно дистанцируется от прежней конфронтационной модели и пытается встроиться в новую постконфликтную реальность, где ставка делается на диалог, прагматизм и участие в региональных процессах. В этом контексте действия церкви, продолжающей апеллировать к старым лозунгам и настроениям реваншизма, воспринимаются властями как угроза — не только внутренней стабильности, но и перспективам Армении в новом региональном порядке. В правительственных кругах всё чаще звучит мнение, что только смена церковного руководства на более лояльное способна изменить настроение паствы и увести её от опасного политического радикализма.
Особую остроту этому конфликту придаёт приближение выборов. До начала избирательной кампании остаются считанные месяцы, а любая нестабильность может сыграть решающую роль. Дополнительное измерение ситуации придаёт и внешнеполитический фактор. Спустя всего несколько дней после громких заявлений Пашиняна глава европейской дипломатии Кая Каллас сообщила, что Армения обратилась к ЕС с просьбой помочь в противодействии информационным атакам и «иностранному зловредному влиянию». Формулировки при этом во многом напоминали те, которые ранее использовались Брюсселем в отношении Молдовы.
В Ереване, по всей видимости, исходят из того, что Москва может поддержать церковные круги в их противостоянии с правительством, тогда как сам Пашинян рассчитывает на политическую и информационную поддержку со стороны Европейского союза. Противостояние с церковью таким образом вписывается в более широкий контекст борьбы за влияние между Россией и Западом.
И действительно, российские СМИ в этой истории играют особую роль. В их медианарративах армянская апостольская церковь последовательно изображается как «последний оплот национальной идентичности», «хранитель исторической памяти» и «моральный авторитет». Действия же армянских властей подаются как попытка разрушить традиционные ценности, подорвать государственность и оторвать страну от её «естественного цивилизационного пространства». Любые шаги Еревана, направленные на ограничение политического влияния церкви, трактуются не как внутренняя политическая борьба, а как «атака на веру» или результат давления со стороны Запада.
С учётом того, что российские СМИ имеют в Армении значительную аудиторию и пользуются доверием прежде всего у старших и более консервативных слоёв населения, их влияние на общественные настроения и электоральную динамику трудно переоценить. Фактически формируется альтернативная картина происходящего, где все внутренние конфликты объясняются внешним вмешательством и «цивилизационным выбором», навязываемым извне.
В этой связи возникает ключевой вопрос: чем и как может помочь Брюссель. Если ориентироваться на молдавский сценарий, его механическое повторение в армянских условиях выглядит сомнительным. Как известно, в Молдове важную роль сыграла диаспора, проживающая в странах ЕС, чьи голоса оказались решающими. В Армении ситуация иная. Значительная часть граждан либо живёт в России, либо имеет российское гражданство, либо тесно связана с российским экономическим и информационным пространством. Это формирует совершенно другое восприятие внешних сигналов и политических месседжей.
В таких условиях ожидать, что армянский электорат будет массово воспринимать нарративы из Брюсселя, было бы наивно. Европейская риторика, не подкреплённая конкретными социальными и экономическими выгодами, рискует остаться абстрактной. Более того, на фоне активного присутствия российских СМИ и церковной риторики попытки ЕС напрямую вмешаться в информационную сферу могут быть легко представлены как внешнее давление, что лишь усилит мобилизацию консервативных и пророссийски настроенных групп.
В итоге пространство для эффективного влияния Брюсселя в Армении оказывается значительно уже, чем в молдавском случае. А значит, рассчитывать на внешние сценарии и готовые рецепты опасно. В конечном счёте Николу Пашиняну придётся самому решать эту сложную дилемму, исходя не из ожиданий внешних партнёров, а из реальной структуры армянского общества, его настроений и тех реалий, на основании которых формируется сегодняшняя внутренняя и внешняя ситуация.
