Собеседник Minval.az – российский историк Олег Кузнецов
— Ваш очередной приезд в Азербайджан связан с изучением исторических документов, хранящихся в архивах нашей Республики. Много ли документов удалось изучить?
— Документов много, но тех, которые могут быть фактически использованы, не так много, как хотелось бы. Но тем не менее, они есть.
— Что Вы имеете в виду, говоря «которые могут быть фактически использованы»?
— Степень научной ценности. Все дело в том, что очень многие документы архивов органов госбезопасности на самом деле не интересны для широкого круга лиц. И вообще, с ними вредно знакомить общество. Почему? А потому, что подобные специфические архивы есть сосредоточение и отражение мерзости, подлости и гадости всех неизменных чувств и качеств нашего общества. Это фактически коллекция образцов человеческой грязи. И слава Богу, что общество ограждено от того, что хранится в этих архивах и того, что должно храниться в таких закрытых архивах.
— Тем не менее, это наша история. И наши граждане вправе знать, что в действительности происходило в те далекие ныне года.
— Конечно, должны знать. Однако, не думаю, что какие-то серьезные и конкретные детали столь важны и существенны, как это кажется на первый взгляд. К примеру, я ознакомился с делом, в которое подшиты материалы 38 лет наблюдения за одним человеком. Он по национальности был армянином, работал фотографом на железнодорожной станции Гянджа. У него были проблемы с женой и детьми. Он постоянно во всеуслышание жаловался на то, как ему плохо живется в Советском Союзе, и как хорошо бы он жил в какой-либо другой стране. Вновь повторюсь, он работал фотографом, к нему могли прийти любые люди, сфотографироваться, забрать какие-либо бумаги, фотографии, конверты. Органы госбезопасности подозревали, что у него конспиративная явка или почтовый ящик, куда один агент сдает информацию, а другой связник забирает и переправляет в третье место. К нему подсылали агентов, разъездных. Кто-то рядом с ним торговал семечками, подглядывал в двери. В итоге выяснилось, что человек жил в абсолютно комфортных для себя условиях, с большим количеством семейных проблем. И когда его в возрасте свыше 70 лет разбил паралич, это дело было прекращено. Так как убедились, что он никакой угрозы не представляет. Тем не менее за ним велось наблюдение в течении 38 лет, его подозревали в том, чего он не совершал.
Есть еще одно «шикарное» дело. Оно также не представляет особого интереса для исторической науки. Речь идет о бывшем дашнаке. После того, как партия была изгнана на тот момент с территории советской России, с советского Закавказья, с него была взята подписка о том, что он больше не будет принимать участия в какой-либо антисоветской деятельности. Но все ровно периодически (последний документ датирован 1935 годом) на него требуется оперативная справка. И пишут, что человек много пьет, рассказывая в пьяном угаре антисоветские анекдоты. В этом его вся нелояльность к советской власти и проявлялась.
Есть еще одно дело, также очень интересное. В органы ОГПУ Азербайджана в 1933 или 1934 году поступает донос. Теща написала донос на зятя, указав, что он ее избил, и добавила так же, что зять является членом дашнакской партии. Женщина требовала непременно его арестовать. В итоге гражданин из-за семейного скандала осуждается на 15 лет лишения свободы. Но его тещу тоже арестовали на 5 лет — за запоздалый донос. Это показатель того, что происходило в то время, и о чем лучше не вспоминать.
Таких случаев было много, и за каждым из них стоит трагедия человеческой жизни. Об этом лучше не вспоминать, потому что эти люди уже ушли из жизни, их потомков также уже нет в живых. Грязь всегда считалась частью человеческого бытия, и ней лучше не говорить.
— Как давно снят гриф «секретности» с тех документов, которые Вам удалось изучить, и к которым у Вас есть интерес к изучению?
— Как меня с ними ознакомили, тогда их и рассекретили. Буквально две-три недели тому назад.
— То есть, фактически спустя 27 лет после обретения независимости Азербайджана. Удивляет факт, что эти документы были рассекречены так поздно…
— Я иностранный гражданин. Меня допустили в архив с определенными условиями. Я ничего не могу сказать об организации деятельности данного подразделения службы органов госбезопасности.
— Возвращаясь к вопросу изучения документов, Вас интересовали конкретно архивы органов госбезопасности, или же в целом всех архивов Республики?
— Это достаточно специфическая тема, которая не может быть отражена в госархиве Азербайджана. Я пытаюсь доказать, что Гарегин Нжде – фашист, нацист. И слава Богу, что есть документы, которые доказывают его пособничество нацистской Германии. Все дело в том, что в отличие от того же Драстамата Канояна, более известного как Дро, Нжде очень слабо проявлял себя в отношении СССР. Нет, конечно же, он был идейным противником, был агрессивно настроен в отношении Советской власти, он ее не принимал. Однако, когда с его помощью нацисты привлекли дашнаков на службу весной 1942 года, и дашнаки поставили очень четкое условие. Их идеологический лидер Тер-Минасян и главное исполнительное лицо Драстамат Каноян подчеркнули, что никто другой из армянской диаспоры в мире не должен сотрудничать с СД (Служба безопасности рейхсфюрера) нацистской Германии, кроме дашнаков.
Единственное, кого еще дашнаки допустили до сотрудничества с собой, это была германская военная разведка Абвер. Дашнаки активно работали на шестое управление РСХА (Главное имперское управление безопасности) вкупе с военно-морской разведкой. С Абвером они были связаны по вопросам полевой разведки на территории СССР в рамках дивизии «Браденбург-800». Поэтому Нжде очень долгое время оставался не у дел, и таким образом против СССР активно не использовался.
Начиная с осени 1942 года его привлекли к работе на гитлеровскую разведку. И, прежде всего, на шестое управление РСХА. Свою группу «Цегакрон» Нжде поставил на службу шпионажа за Болгарией, гражданином которой он являлся в тот момент. После Нжде активно сотрудничал с Македонией, точнее, помогал гитлеровцам в Македонии. Его люди шпионили в Турции, работали на гитлеровцев в Румынии, во Франции. Это — доказанные факты, с указанием поименно тех, кто конкретно возглавлял региональные группировки, работая на нацистов. Но в Советском Союзе, тем не менее, Нжде не считали сотрудником органов нацистской Германии. Единственное указание о его аресте содержалось в общем списке дашнаков в директиве 29/200 Главного управления контрразведки «СМЕРШ» от 14 апреля 1945 года. И то, его должны были арестовать не как пособника гитлеровцев, а как активного антисоветского деятеля. И, естественно, в СССР Нжде, как пособника нацистов, не воспринимали. Воспользовавшись этим фактом, в современной Армении ему поставили памятник, надеясь на то, что большого доказательства его сотрудничества с нацистами нет. Но мне повезло, нашлись документы, подтверждающие его сотрудничество за пределами СССР. И это дает возможность сказать, что Нжде был пособником нацистов меньшего масштаба и территориальной локальности. Вся его деятельность была сосредоточена на Балканах, тогда как дашнаки больше проявили себя на территории СССР, работали на гитлеровцев в Центральной и Южной Америке, в странах Ближнего Востока, и во Франции.
— Сколько времени Вам необходимо для обработки информации и издания материалов?
— Дело пока еще не завершено, продолжается процесс накопления практического материала. Есть определенные организационные сложности с систематизацией известного материала. В основном, это связано с тем, что часть сотрудников архива, с кем я начинал работать, вышли в плановый отпуск, и смогут вернуться к работе спустя некоторое время. Поэтому работа по некоторым направлениям временно приостановилась. Думаю, что основной объем информации, достаточный для того, чтобы подготовить отдельную монографию, у меня будет готов к концу года. К лету следующего года, если каких-либо катаклизмов в мире не произойдет, и каких-либо неприятностей в моей судьбе не случится, текст монографии будет готов. Потом будем подбирать иллюстрации, но это уже отдельная тема. Середина 2019 года – это оптимальный срок, когда можно будет назвать конкретную дату презентации монографии.
— Ранее мы были свидетелями попытки армян привлечь Вас к уголовной ответственности, обвиняя Вас в том, что якобы Ваша монография «История транснационального армянского терроризма в ХХ столетии» служит разжиганию межнациональной розни, и что это, якобы, преступление. Нападки прекратились, или же армянская сторона взяла, так сказать «тайм-аут»?
— Такие нападки на меня не прекратятся никогда. Написать заявление в органы внутренних дел, в прокуратуру или Следственный комитет РФ – самый простой способ для отдельных лиц прославится. Очень многие будут пользоваться этим, особенно в попытке сделать себе карьеру в кругах армянской диаспоры. Но нужно понимать, что после такого количества проверок, через которые я прошел, это называется «борьбой с ветряными мельницами». Но, собственно говоря, зачастую и вся общественная жизнь — и есть борьба с ветряными мельницами, самопиар и реклама… Поэтому я уверен, что с определенной периодичностью нападки в мой адрес еще будут происходить. Может быть, будут меняться люди, поколения, но при этом я прекрасно даю себе отчет, что пока в Армении будет существовать та идеология, которая существует сегодня, все это будет продолжаться. И раз я вступил на этот путь, это будет сопровождать меня до конца жизни.
Бахтияр Сафаров
