В феврале мимо внимания нашей общественности прошли два юбилея: 20 лет отмены смертной казни и 25 лет со дня последнего исполнения смертного приговора.
Сразу же оговорюсь, что смертную казнь в строгом смысле слова у нас не отменили. Статья 27 Конституции предусматривает возможность «применения смертной казни на основании вступившего в законную силу приговора суда» и оговаривает, что вплоть до ее полной отмены, смертная казнь «может устанавливаться законом только за особо тяжкие преступления против государства, против жизни и здоровья человека».
Исключая 10 февраля 1998 года смертную казнь из соответствующих статей Уголовного Кодекса, парламент предусмотрел в тексте закона оговорку о том, что смертная казнь может быть применена за тяжкие преступления в исключительных случаях в период войны или же при наличии опасности войны путем принятия особого закона. Тем не менее, с того времени смертные приговоры у нас не выносятся, а жизнь 128 смертников, накопившихся в Баиловской тюрьме за время неофициального моратория на исполнение смертных приговоров, была спасена.
За 5 лет до этого события, 13, 14 и 20 февраля 1993 года в пятом корпусе смертников Баиловской тюрьмы завершилась последняя серия расстрелов. Последним в современной истории республики был казнен Салман Асланович Фарманов.
По традиции, в пятом корпусе смертников казнили в воскресные дни, в которые в обычно шумном здании устанавливалась тягостная тишина. Осужденные прислушивались, пытаясь уловить признаки приближающегося «исполнения». Обычно к корпусу подъезжала служебная машина, затем в него входила большая группа людей, закрывались глазки на дверях, в коридоре выключался свет, и расстрельная команда в темноте проходила в конец коридора, где за последней дверью справа скрывался вход в расстрельный подвал.
Вплоть до самой отмены смертной казни, этот подвал готовили к кровавой работе перед каждым помилованием, так как предполагалось, что часть прошений будет отклонена, и этих людей расстреляют. Каждый раз нервы у смертников напрягались, чему способствовал и черный юмор охранников. Кто-то молился про себя, кто-то по традиции готовил свежее нижнее белье, чтобы переодеться перед последней в жизни прогулкой….
Нечаянной причиной такого переполоха среди смертников однажды стал я сам, когда в конце 1997 года посетил Баиловскую тюрьму вместе с коллегой из организации HumanRights Watch. Именно в пятый корпус (единственный из 6) нас тогда так и не пустили, но для проверки и инструктажа на случай встречи с правозащитниками туда пришла группа чиновников. Заключенные струхнули, тем более, что дело было перед помилованием…
Обычно намеченного для казни заключенного вызывали к форточке в двери – «кормушке», чтобы он спиной к двери подал в кормушку руки для сковывания наручниками. Затем дверь открывали и двое охранников подхватывали смертника под руки и вели, а то и тащили в подвал. Там ему объявлялось об отказе в помиловании, после чего его отводили в последнюю комнату и казнили выстрелом в затылок. Осужденные вели себя при этом по-разному – от оцепенелого молчания до мольбы пощадить и даже сердечных приступов.
Труп укладывали в деревянный ящик и через небольшую дверь выносили в задний огороженный двор корпуса, где уже ждала «труповозка», замаскированная под карету «Скорой помощи». Эта машина, как и знаменитый наган для расстрела, были на балансе МВД до самой весны 1998 года.
Сам подвал – как дверь, так и обстановка внутри были достаточно обычными, в чем мы с членом нашей организации Залихой Таировой имели возможность убедиться, когда глава пенитенциарной службы уже после отмены смертной казни лично устроил нам туда экскурсию. Вскоре после этого подвал с его тайнами замуровали, и мои предложения устроить в пятом корпусе музей остались не услышанными. Его так и снесли вместе с остальной тюрьмой.
По какой-то причине, в феврале 1993 г. отработанная десятилетиями процедура была нарушена. Сначала смертников обманули, сообщив, что одного ждет доктор, а другого – свидание с родственниками. Потом казнили психически больного глухонемого. А когда двое смертников — братья Бейляр и Гардашхан отказались выйти из своей камеры №121, их в нарушение всех инструкций застрелили через «кормушку» прямо в камере. На это потратили 36 выстрелов.
…Салмана вывели из камеры, когда братья еще хрипели в агонии. Молодой парень был уже готов, одев специально хранимую им на этот случай новую футболку лимонного цвета. Обычно по дороге в расстрельный подвал обреченным разрешали прощаться с друзьями, желая им всем свободы. А в ответ те слышали слова, обычно адресуемые только усопшим: «Аллах сяни ряхмят элясин!» («Упокой тебя Господь!»). Это помогало смертнику психологически подготовиться к тому, что его ждало за последней дверью.
Но камера Салмана (№125) была в паре метров от подвала, и даже этого последнего утешения он был лишен, в нескольких словах попрощавшись со всеми. Парня завели в подвал, и вскоре раздались два выстрела – смертельный и контрольный. Туда же оттащили и трупы непокорных братьев. Злые из-за оказанного ими сопротивления, охранники не использовали носилки или одеяла, а тянули мертвецов за ноги, вымазав половину коридора кровью. Как вспоминал много лет спустя один из смертников, головы казненных явственно стучали по ступенькам, когда их стаскивали в подвал, и потому каждый в корпусе уже знал число ступенек. Как, впрочем, и имена палачей.
Как ни старались работники тюрьмы, но эту часть коридора от крови до конца так и не отмыли, и она еще долго притягивала взоры заключенных во время утренних поверок.Одного из надзирателей от вида «кровавой бани» стошнило прямо в коридоре. А приведенный в корпус для уборки заключенный из «хозобслуги» плакал и отказывался мыть камеру…
Иногда подвал заливали канализационные стоки, и тогда из-за двери во время утренней поверки явственно тянуло запахом, похожим на трупный. Заключенные понимали, что никаких трупов за дверью нет, но иллюзия оставалась, и это не добавляло настроения.
История с казненными братьями впоследствии имела неожиданное продолжение. Они оказались убийцами родственников спикера парламента И.Гамбара, который и отказал им в помиловании, причем за день до конца своих полномочий как и.о. президента и в отсутствии комиссии по помилованию. Трудно найти внятный ответ, почему из примерно 40 смертников выбрали именно этих. Это совпадение многим кажется не случайным, и власти некоторое время даже муссировали эту тему…
В немалой степени именно отвратительная февральская бойня подтолкнула группу смертников к побегу – второму после знаменитого сталинского «рывка». В ночь на 1 октября 1994 г. по вырытому ими 6-метровому туннелю пятый корпус покинули 10 осужденных.
Побег положил конец былому либерализму в отношениях смертников с охранниками. Смертников стали бить, они в результате стали болеть и вымирать. Этому способствовала и перегруженность камер: ведь смертные приговоры продолжали выноситься, и в момент отмены смертной казни в 16 камерах-«двушках» содержалось 128 заключенных. Даже после отмены смертной казни за первые 1,5-2 года от старых болезней умерли 30 бывших смертников.
И вот с момента отмены смертной казни минуло 20 лет. А это значит, что среди бывших смертников не осталось ни одного, кто бы не отсидел больше максимального срока в 20 лет лишения свободы, который существовал в 1990-х. Есть и двое бывших смертников, которые отсидели больше 25 лет, достаточных по новому законодательству для условно-досрочного освобождения, но и их тоже не отпускают. Как и тех стариков, кому за 70, или ветеранов Карабахской войны.
А тем временем, бывшие смертники продолжают вымирать. По моим подсчетам, после отмены смертной казни умерло не менее 47 «счастливчиков», то есть больше трети. Похоже, что проклятие корпуса смертников все еще витает над теми, кто 20 лет назад волею судьбы избежал пули в затылок. Просто смерть стала замедленной, в рассрочку.
Хочу в этой связи повторить слова Уполномоченного по правам человека Совета Европы Томаса Хаммарберга, сказанные после посещения бывших смертников более 10 лет назад: «Пожизненное лишение свободы без честной и серьезной возможности освобождения порождает обеспокоенность правами человека. Особенно в сочетании с условиями максимальной безопасности, они могут составлять бесчеловечное или унижающее обращение».
Эльдар Зейналов, Minval.az
