Похоже, формат Сочи в разрезе разрешения карабахской проблемы обрастает знаковостью, и в этом решающая роль Баку выглядит неоспоримой. На то есть достаточно веская причина. Речь не только о смыслах встречи президентов Владимира Путина и Реджепа Эрдогана в курортной столице России, где наряду со многими глобальными проблемами и планами сотрудничества была обсуждена тема Карабаха. Она бесспорно имеет самое непосредственное отношение к плану урегулирования затянувшегося кризиса.
Но до этого раунда был другой Сочи — в июле 2017-го, где президент Азербайджана Ильхам Алиев на переговорах с Владимиром Путиным при отсутствии глав внешнеполитических ведомств ребром поставил вопрос о недопустимости деструктивного участия части мидовского актива России в карабахском урегулировании. Недовольство Баку было воспринято с подчеркнутым пониманием, и в результате нынешнее российское модераторство в урегулировании кризиса можно считать переформатированным в сторону конструктивизма.
В каком- то смысле запускается обновляемый механизм, но содержащий в себе элементы прежних подходов, и это должно сыграть на пользу дела.
Итак, Сергей Лавров снова собирается в дорогу в зону конфликта, и есть основания говорить об обновленном плане. Потому резонно задаться вопросом – в чем будут принципиальные отличия ожидаемых подходов от ранее опробованных.
Природа всех планов по урегулированию вязких этно-территориальных конфликтов строго завязана на недопущении эскалации военной напряженности, потому процесс, хотят того участники конфликтов, или нет, обязательно упирается в де-оккупацию спорных территорий. Как ни крути, обойтись без этого практически невозможно. Потому смело можно констатировать, что реализации мадридских принципов в любом случае не избежать.
Другое дело, что они могут быть подвержены изменению в последовательности, в сути отдельных элементов, но никак не могут быть пакетно отвергнутыми.
Невозможно не заметить, что с апреля 2016 года любые вербальные тренировки и упражнения относительно обязательного сохранения нынешнего статус-кво выглядят абсолютно нереалистичными. В условиях, когда Южный Кавказ, невзирая на наличие застывшего карабахского конфликта, мерно продолжает интеграционное наступление, Россия, Турция, Иран, другие сопредельные государства вычерчивают новые планы рубежного геоэкономического взаимодействия. В комплексе естественных устремлений тлеющая опасность превращается в головную боль для всех. Субъектам, играющим локомотивную роль в новых экономических программах, а тут Россия и Турция особо выделяются, важно, чтобы риск возобновления новой военной кампании был бы сведен к нулю.
Локальная апрельская война более чем убедительно доказала хрупкость положения и очевидную банальность суждений типа «великие державы не допустят новой войны». Интрига даже не в том, что державы сами прекрасно используют силу оружия где надо для продвижения собственных интересов. А в случае, когда есть фактор агрессии одного государства в отношении другого, и наблюдается стремление насильственного изменения международно признанных границ, пострадавшая сторона без соблюдения уведомительных процедур может в любой момент начать операцию по де-оккупации своих территорий. Одним словом, наблюдаемые медленные подвижки в изменении статус-кво также являют собой тенденцию, с которой невозможно не считаться.
В нынешней военно-политической конъюнктуре Баку смог застолбить за собой функцию сильного звена, и его слово воспринимается в качестве исходной для стран-посредниц. Россия, прекрасно осознавая тонкости меняющихся обстоятельств, ощущает необходимость осуществления мер, требующих обязательного исполнения сторонами конфликта. И опять же Москва, считаясь с высокой вероятностью новой военной вспышки, более трепетно подходит к позиции Азербайджана, который выглядит не только убедительным в свете своих требований, но и готовым нажать на спусковой крючок в случае сползания агрессора в очередной иллюзорный запой.
В том, что Москва после июльского Сочи совсем по-иному подходит к своей роли, сомневаться не стоит. То, что мешало политическому процессу на пути к всеобъемлющему решению, практически искореняется. Лоббисты проармянской линии в дипломатических кругах нейтрализуются, и теперь попытки поддерживать конфликт на медленном огне и этим досаждать Баку, также сводятся на нет.
Это означает, что поиск и использование противоядия от проблемы уже не будет обуславливаться такими легковесными резонами, как готовность обществ воспринять компромиссы, способность власти в стране-агрессоре защитить себя перед лицом неизбежности де-оккупации азербайджанских земель и прочими искусственно раздуваемыми причинами.
Падение ветхих бастионов в политике обструкционизма неизбежно, потому ситуация требует выработки четкой повестки и прояснения позиций сторон конфликта. В комплексе два этих положения дополняют друг друга и в определенном смысле проясняют атмосферу для реализации миротворческой задачи посредникам. Бесспорно, Армения в условиях конкретизации ролей и функций по инерции будет продолжать привычные телодвижения увиливания в стиле «авось сработает», но шансов на получение реального результата уже не будет.
Кстати вспомнить, что и в эти дни Ереван грешит полюбившимися слабостями, тасуя свои симпатии и предпочтения между США и Францией с одной стороны, и Россией – с другой. Но эти маневры ровным счетом никакого эффекта не производят. Главные фигуранты процесса урегулирования, а Россия в действующем формате все равно остается первой, тоже вынуждены перейти от слов к делам. Как бы Ереван не пытался вбить клин в отношения Москвы с Вашингтоном и Парижем, проблема безопасности на Кавказе – это, прежде всего, забота России, а также Турции, Ирана, других соседей.
Квинтэссенцией обсуждений Путина с Эрдоганом в Сочи по Карабаху был именно этот мотив, который подтверждает, что решение проблемы можно отсрочить, но только не отменить.
Тофик Аббасов
Minval.az
