Пока посланники президента Дональда Трампа Джаред Кушнер и Стив Уиткофф ведут переговоры о прекращении российского вторжения в Украину, они одновременно работают с Кремлём над продажей международных активов российской нефтяной компании «Лукойл» на сумму 20 млрд долларов группе инвесторов, в которую входят и их собственные деловые партнёры.
Как сообщают Financial Times и The New York Times, правительство США через Международную финансовую корпорацию развития США (DFC) получит 15-процентную долю в новой компании. Среди других участников сделки — спонсор Трампа Тодд Боэли; эмиратский инвестиционный фонд, который также вложился в World Liberty Financial, криптовалютную компанию, основанную семьями Трампа и Уиткоффа (сам Уиткофф утверждает, что вышел из этого бизнеса); а также двое братьев катарского происхождения, родившихся в Сирии, которые вместе с Кушнером и его супругой Иванкой Трамп участвуют в проекте строительства элитного курорта в Албании.
Уиткофф и Кушнер заявляют, что не получат выгоды от продажи активов «Лукойла». Тем не менее в лучшем случае эта сделка вызывает серьёзные подозрения в конфликте интересов, а в худшем — отдаёт откровенной коррупцией. При этом она наглядно отражает фактическую доктрину Трампа: смешение частных и государственных интересов в беспрецедентных масштабах.
Обоснование такого подхода состоит в том, что продвижение интересов американского бизнеса способно одновременно укреплять национальную безопасность США. Например, Международная финансовая корпорация развития заявила, что предлагаемая сделка с активами «Лукойла» «позволит укрепить экономическую безопасность США, содействовать реализации американской внешней политики и снизить цены на энергоносители для обычных американцев». Страны, которые выполняют пожелания Трампа, получают выгодные коммерческие предложения; те же, кто отказывается это делать, сталкиваются с повышением пошлин.
Трамп продвигает собственную версию «долларовой дипломатии» — термин, появившийся при администрации другого республиканца, ориентированного на интересы бизнеса, Уильяма Говарда Тафта. Более века назад Тафт заявлял, что намерен заменить «пули долларами», добиваясь реализации интересов США. Проблема, однако, заключается в том, что убедительных доказательств эффективности «долларовой дипломатии» практически нет.
Во время своего первого президентского срока Трамп надеялся склонить северокорейского лидера Ким Чен Ына отказаться от ядерного оружия в обмен на западные инвестиции.
«Ким Чен Ын понимает, какой невероятный экономический потенциал есть у этой страны, — говорил президент. — Она расположена между Россией и Китаем с одной стороны и Южной Кореей с другой. И вся она выходит к морю. Это великолепное местоположение».
Белый дом даже подготовил эффектный пропагандистский видеоролик, изображавший блестящее будущее Северной Кореи в случае, если Ким согласится сотрудничать с Трампом.
Однако этот замысел провалился. Ким отказался отказываться от ядерного оружия. Сегодня, по словам самого Трампа, у Северной Кореи имеется «57 очень мощных ядерных боезарядов». Вместо сотрудничества с Вашингтоном Ким поддерживает российское вторжение в Украину, получая взамен российские военные технологии. До сих пор он публично не проявлял интереса к попыткам Трампа склонить его к участию в очередном саммите, который может состояться в этом году.
Не смирившись с провалом северокорейской дипломатии, в 2025 году Трамп предложил аналогичную сделку ХАМАС: разоружение в обмен на кондоминиумы у моря. Белый дом опубликовал ещё один видеоролик, изображавший будущее сектора Газа, заполненного курортами и небоскрёбами. Среди них был отель с золотой отделкой под названием Trump Gaza.
Цель заключалась в том, чтобы превратить разрушенный анклав в «Ривьеру Ближнего Востока». Неудивительно, что ХАМАС это предложение не заинтересовало. Эта радикальная террористическая организация не отказалась от оружия, а сектор Газа по-прежнему представляет собой опустошённую бомбардировками территорию.
В июне Трамп вновь попытался применить тот же подход — на этот раз в отношении Ирана. Он представил соглашение, которое предусматривало бы предоставление Тегерану десятков миллиардов долларов за счёт смягчения санкций, а также создание фонда восстановления объёмом 300 млрд долларов. Взамен Ирану требовалось лишь открыть Ормузский пролив и начать переговоры о будущем своей ядерной программы.
На первый взгляд, это было чрезвычайно выгодное предложение для Ирана. И всё же сторонники жёсткого курса в Корпусе стражей исламской революции сорвали его, атаковав танкеры в проливе. Война продолжается, и её окончание не просматривается.
Ирония заключается в том, что, пока «долларовая дипломатия» Трампа терпит неудачи, другие страны рассматривают его самого как мишень для собственной «рублёвой» или «риаловой дипломатии». И они тоже обнаруживают, насколько ограничены возможности такого подхода.
Очевидно, Владимир Путин надеется заманить Кушнера и Уиткоффа перспективой выгодных инвестиционных сделок, чтобы добиться снятия американских санкций. Некоторого прогресса он достиг, когда в пятницу Трамп объявил, что Соединённые Штаты будут импортировать российское дизельное топливо. Однако большинство санкций по-прежнему остаётся в силе, а Конгресс недавно принял закон, направленный на их ужесточение.
Саудовская Аравия и Объединённые Арабские Эмираты вложили значительные средства в деловые проекты, связанные с семьёй Трампа, во многом рассчитывая таким образом приобрести политическое влияние. Трамп действительно согласился разрешить поставки чипов для искусственного интеллекта в ОАЭ, а также передачу Саудовской Аравии технологий в сфере ядерной энергетики. Обе эти инициативы администрация Байдена ранее отклоняла.
Однако одновременно Трамп втянул страны Персидского залива в дорогостоящую войну с Ираном, которой они не желали. А когда хуситы атаковали Саудовскую Аравию, Трамп отказался прийти ей на помощь, поскольку не хотел оказаться втянутым в очередную бесконечную войну.
Даже в случае Трампа, который превращает президентский пост в источник многомиллиардных доходов, возможности того, что можно купить за деньги, имеют весьма чёткие пределы.
