«В мае не было ни одной стрельбы». Такой заголовок в шведских новостях в этом году одновременно звучал и буднично, и необычайно. На протяжении примерно десятилетия богатая скандинавская страна, которую когда-то почти ставили в пример как образец идеального общества, сталкивалась с более высоким уровнем смертельных перестрелок на душу населения, чем любая другая страна Западной Европы.
Теперь эти показатели заметно снижаются: Швеция пытается переломить волну бандитского насилия, в котором участвуют преступники иностранного происхождения, а во многих случаях — дети всего 12 лет.
«Сам факт того, что появляются заголовки вроде “в этом месяце вообще не было стрельбы”, уже о чем-то говорит», — заявил Financial Times премьер-министр Швеции Ульф Кристерссон, представляющий правоцентристские силы.
Его правое правительство идет на воскресные выборы с главным аргументом: после четырех лет интенсивной работы — расширения ресурсов полиции, разрешения заключать несовершеннолетних в тюрьму и арестов криминальных лидеров на Ближнем Востоке и за его пределами — властям удалось взять под контроль бандитскую преступность.
Когда правительство пришло к власти в 2022 году, в стране происходило более одной смертельной перестрелки в неделю — поразительная статистика для государства с населением всего около 10 млн человек. В тот выборный год в Швеции произошло 391 вооруженное нападение, в результате которых погибли 62 человека. В этом году, по состоянию на 6 августа, зафиксировано лишь 48 перестрелок и 12 погибших.
Министр юстиции Швеции Гуннар Стрёммер называет бандитскую преступность «системной угрозой обществу», сопоставимой с терроризмом или даже превосходящей его.
Во время визита в Гётеборг, второй по величине город страны, он отмечает, что с момента последней смертельной перестрелки там прошел почти год.
Репутация Швеции ухудшилась настолько, что политики соседних Дании и Норвегии стали использовать выражение «шведские условия» как краткое обозначение всего того, чего они хотели бы избежать: стремительного роста преступности после периода почти бесконтрольной иммиграции.
Шведские банды процветали, используя цифровые платформы для того, чтобы предлагать 12-, 13- и 14-летним подросткам деньги за убийства или взрывы — как внутри страны, так и за ее пределами.
«Преступность стала одним из наших главных экспортных товаров», — говорит Александр Валлениус, ведущий следователь Национального оперативного управления полиции. Для страны, куда более привычно рекламировавшей успехи своих стартапов или музыкальной индустрии, это звучит особенно горько.
По его словам, заголовок «Ни одной стрельбы» вообще-то «должен быть нормой. Это признак того, что тенденция изменилась».
Долгое время считавшаяся оплотом социал-демократии, Швеция в последние десятилетия постепенно перешла к одним из наиболее правых политических подходов в Европе — от приватизации школ и здравоохранения до ужесточения политики в сфере правопорядка и ограничения иммиграции.
Успех в борьбе с бандитской преступностью стал редким для Европы примером того, как основные политические партии — пусть и при поддержке националистов — сумели добиться результата по вопросу, который прежде использовали правые популисты для мобилизации избирателей. Причем нынешние результаты еще в начале срока правительства казались почти немыслимыми.
Тем не менее существует высокая вероятность, что на воскресных выборах победит левая оппозиция. Некоторые представители правого лагеря жалуются, что не получают должного признания за сокращение числа перестрелок на 80% по сравнению с пиком 2022 года или за снижение числа просителей убежища до минимального уровня за четыре десятилетия.
«Много говорят об эффекте Уинстона Черчилля», — отмечает Маттиас Карлссон, главный идеолог националистических «Шведских демократов» — крупнейшей правой партии страны, которая формально не входит в правительство, но поддерживает его при парламентских голосованиях.
Он имеет в виду выборы 1945 года в Великобритании, когда Черчилль, приведший страну к победе в войне в Европе, затем потерпел сокрушительное поражение на выборах.
Проблемы, однако, никуда не исчезли.
Перестрелок стало значительно меньше, но число взрывов увеличилось. Два главных лидера преступных группировок находятся за решеткой после громких задержаний в Турции и Мексике.
Но самая важная цель — Рава Маджид, известный под прозвищем «Курдский Лис» и возглавляющий самую печально известную группировку Foxtrot, — по-прежнему на свободе. Предполагается, что после пребывания в Турции и Ираке он сейчас находится в Иране.
«До решения проблемы бандитской преступности нам еще очень далеко», — говорит депутат от оппозиционных социал-демократов Лавен Редар. Ее партия сейчас лидирует в опросах, хотя разрыв между соперниками продолжает сокращаться.
Трудно переоценить, насколько тяжелой была ситуация в 2022 году.
Практически не проходило дня без стрельбы или взрыва в стране, которая прежде считалась исключительно мирной. Эти новости стали настолько привычными, что на них порой переставали обращать внимание.
«Сначала стреляли в пригородах, где я никогда не бывал, — рассказывает один британец, много лет живущий в Стокгольме. — Потом это происходило уже в десяти километрах от меня, затем в пяти. А потом застрелили одноклассника моего сына».
Изначально насилие было сосредоточено в трех крупнейших городах Швеции, особенно в Мальмё на юге — главных воротах страны для недавно прибывших мигрантов.
Однако, по данным полиции, три крупнейшие шведские группировки — Foxtrot, Rumba и Dalen — в основном вербовали представителей второго поколения иммигрантов, которые уже родились и выросли в Швеции. При этом банды постепенно вытеснили байкерские группировки из наркоторговли.
Со временем насилие распространилось и на другие города, включая промышленную Эскильстуну и престижный университетский Уппсала. Банды перешли от убийств друг друга к нападениям на родственников соперников.
Исполнители становились все моложе.
«Они начали использовать детей помладше, потому что увидели: если тебе 18 лет, ты можешь получить восемь лет тюрьмы, а если 17 — всего восемь месяцев. Более молодые подростки стали вербовать еще более младших. Вскоре мы уже работали с детьми 12 лет», — говорит Камила Салазар Атиас из Fryshuset, крупнейшей молодежной организации страны, которая реализует программы по предотвращению вовлечения подростков в банды и помогает молодым людям выйти из преступной среды.
По ее словам, долгое время полиция «не справлялась с раскрытием преступлений, поэтому сигнал был такой: делайте что хотите».
Полиция отмечает, что банды фактически вступили в своего рода PR-войну.
Их способность вербовать молодежь зависела от собственного бренда: связей с популярными рэперами, частого упоминания лидеров группировок в СМИ и ярких прозвищ вроде Клубнички или Грека.
«Все три группировки хотели развивать собственный бренд — использовали эмодзи, логотипы, музыку, — говорит Валлениус. — Сегодня лидеры преступных организаций вынуждены быть очень публичными. Если ты не на виду, у тебя не будет возможности привлекать молодых исполнителей для преступлений. Это полная противоположность тому, как система работала раньше».
Банды стали предлагать то, что полиция называет «преступностью как услугой»: с помощью цифровых платформ они вербовали молодых людей для совершения преступлений как в Швеции, так и за ее пределами.
В одном из примеров последних лет, опубликованном в социальных сетях и предоставленном полицией, говорилось о поиске «бандитов напрокат». За некое неуточненное преступление предлагалось 800 тыс. шведских крон — около 84 тыс. долларов — с оплатой «дороги и проживания».
«Они обрабатывают людей так, чтобы те думали, будто важны для организации, — продолжает Валлениус. — Обычно это не так. Они используют их как одноразовую пластиковую вилку».
Правительство утверждает, что в 2024 году подобная цифровая преступная платформа использовалась Ираном, который завербовал шведские банды для двух отдельных атак на посольство Израиля в Стокгольме — броска ручной гранаты и стрельбы.
Со временем банды стали проникать все глубже в шведское общество — от судебной системы и политических партий до полиции и системы социального обеспечения, — пытаясь находить новые источники информации и прибыли.
Министр юстиции Стрёммер оценивает, что лишь половина доходов банд поступает от торговли наркотиками. Остальное — мошенничество с системой социального обеспечения.
По его словам, власти все еще пытаются противостоять проникновению банд в «государственное и местное принятие решений».
Шведские полицейские и политики подчеркивают, что не существовало какого-то одного «волшебного решения», которое позволило резко сократить насилие. Вместо этого они выделяют три группы мер.
Во-первых, полиция изменила тактику.
Раньше каждую стрельбу и каждый взрыв расследовали отдельно, из-за чего нередко упускали связи между похожими преступлениями.
По словам Валлениуса, с 2024 года национальный координационный центр полиции начал собирать данные, искать закономерности и связи между различными преступлениями, а также выявлять их организаторов.
Теперь полиция старается действовать не реактивно, а на опережение.
«Мы пытаемся предотвращать преступления и вмешиваться на ранней стадии, чтобы, например, задерживать людей уже за попытку убийства», — говорит он.
По его словам, властям нужна помощь всего общества: соседей, компаний, «водителя автобуса, у которого возникло плохое предчувствие, сотрудников гостиницы, заметивших что-то подозрительное».
Во-вторых, правительство вложило значительные ресурсы в выстраивание отношений с иностранными властями в тех странах, где скрывались лидеры преступных группировок.
Стрёммер много путешествовал, налаживая контакты с властями Туниса, Марокко, Объединенных Арабских Эмиратов, Турции и Ирака.
В прошлом году эта стратегия дала результат: были задержаны два из трех главных лидеров банд — Исмаил Абдо, известный как Клубничка, в Турции, и Микаэль Тенезос, известный как Грек, в Мексике.
Стрёммер говорит, что ключевым было убедить другие страны в наличии «взаимной выгоды», поскольку лидеры банд «представляют угрозу и там, где находятся, и несут высокий риск насилия и других тяжких преступлений для стран своего пребывания».
По его словам, общие интересы было несложно найти, «не поступаясь ничем из того, что важно для нас».
Третьим элементом стал целый набор ужесточающих мер: более суровые наказания, упрощение процедуры прослушивания телефонов для полиции, увеличение ее финансирования и снижение возраста уголовной ответственности до 14 лет — в ответ на использование бандами все более молодых исполнителей.
Министр юстиции говорит, что теперь полиция может прослушивать разговоры членов банд о преступлениях, которые те лишь планируют совершить, и вмешиваться заранее.
«За эти годы мы увеличили численность полиции и дали ей новые инструменты. Думаю, это, возможно, самая важная часть», — добавляет Стрёммер.
Но не все оценивают эту политику положительно.
Многие левые партии утверждают, что Швеция отказалась от своих традиционных ценностей гуманизма и солидарности в погоне за все более жесткими наказаниями. По их мнению, гораздо больше усилий следует направить на улучшение экономической ситуации в неблагополучных районах и создание стимулов, чтобы дети сами отворачивались от преступных группировок.
Салазар Атиас из Fryshuset, которая баллотируется на выборах от левоцентристских социал-демократов, говорит, что больше всего ее беспокоит заключение 14-летних подростков в тюрьмы.
«Какое-то время люди были ослеплены одной мыслью: надо что-то делать, что угодно. Но мы делаем вещи, о которых знаем, что они не работают, например отправляем детей в тюрьму. Главной задачей должно быть обеспечить, чтобы они оставались в школе. Но это требует времени и ресурсов».
Социал-демократы долгое время уверенно шли к крупной победе на воскресных выборах.
Они утверждают, что правые слишком сосредоточились на преступности и иммиграции, упустив то, что действительно волнует избирателей: экономику и социальное обеспечение.
Правительство отвечает, что одна или несколько левых партий голосовали против почти каждой ужесточающей меры, которую оно принимало.
«То, что мы сократили число смертельных перестрелок, не означает, что насилие исчезло. Это не значит, что мы можем просто остановиться и сказать: “Ну вот, проблема решена, теперь возвращаемся к обычной жизни”», — говорит премьер-министр Кристерссон.
По его словам, оппозиция «в сущности слишком мягка в вопросах преступности».
«Это неправда», — возражает социал-демократ Редар, утверждая, что по большинству мер ее партия занимает позицию, близкую к Умеренной коалиционной партии Кристерссона.
Сам Кристерссон говорит, что и не ожидал особой благодарности избирателей за более значительное, чем предполагалось, сокращение числа перестрелок.
«Обычно вы не особенно благодарны командиру самолета просто за то, что он не разбился, — говорит он. — Так, как было раньше, быть не должно. Теперь нам удалось развернуть ситуацию и сделать положение в Швеции более нормальным. Думаю, многие считают, что именно для этого нас и избирали».
Правые утверждают, что восстановление безопасности было необходимо, чтобы затем переключить внимание на экономику — одну из самых быстрорастущих в Европе во многом благодаря процветающему сектору стартапов и бизнеса.
Опросы показывают, что борьба становится все более напряженной, хотя социал-демократы и левый блок по-прежнему сохраняют лидерство.
Бандитское насилие в Швеции сократилось, но проблема далеко не решена.
Одна из причин того, почему число взрывов остается высоким, по словам полиции, заключается в том, что организовать их значительно проще, чем стрельбу.
Бросить ручную гранату или привести в действие самодельное взрывное устройство из компонентов фейерверков, помещенных в термос, для 12-летнего подростка гораздо проще, чем найти нужную цель и открыть огонь в подходящий момент, объясняет Валлениус.
Цели перестрелок и взрывов также различаются, говорят чиновники. Стрельба чаще направлена на физическое устранение соперников, тогда как взрывы используются как средство запугивания, передачи сигнала или шантажа.
Полиция и политики указывают на ряд более широких проблем, которые по-прежнему стоят перед Швецией.
Одна из них — обычная самоуспокоенность.
Если общество решит, что победа над бандами уже достигнута, а политическое внимание переключится на другие темы, преступники могут выработать новые методы, а общество — потерять бдительность.
«Нам по-прежнему необходимо сохранять ощущение срочности, — говорит Валлениус. — Когда стрельба и взрывы происходят каждый день, это ощущение поддерживать легко. Когда тема исчезает из заголовков, его очень легко потерять».
Некоторые опасаются, что чрезмерное внимание уделялось правоохранительным мерам и слишком мало — предотвращению того, чтобы детей привлекали легкие деньги. А для этого необходимо заниматься школами, социальными службами и интеграцией мигрантов.
Молодежь по-прежнему вербуют через интернет.
Правительству удалось добиться того, чтобы объявления преступников в TikTok и Snap удалялись быстрее. Однако, по словам Валлениуса, зашифрованный мессенджер Signal остается серьезной проблемой.
Нередко внешне безобидное объявление на другой платформе предлагает молодым людям вступить в группу в Signal — уже там начинается непосредственная вербовка.
Главный лидер бандитского мира Рава Маджид, он же «Курдский Лис», все еще находится на свободе в Иране, а его группировка Foxtrot остается единственной, которую полиция по-прежнему классифицирует как имеющую общенациональное значение.
Полицейские говорят, что Foxtrot, возможно, уже не обладает той силой, что прежде, но по-прежнему остается мощной структурой.
На ликвидацию последствий проникновения преступных группировок в государственные институты Швеции и их злоупотреблений системой социального обеспечения, в том числе с использованием внешне легальных компаний, также потребуется много времени, признают чиновники.
Некоторые социал-демократы даже считают, что правительство сделало недостаточно.
«Мы еще очень далеки от решения проблемы бандитской преступности. Швеции нужен аналог американского закона RICO [Racketeer Influenced and Corrupt Organizations Act], чтобы наносить удары по самим мафиозным структурам. Нужно делать гораздо больше в сфере профилактики», — говорит Редар.
Стрёммер согласен, что предстоит еще многое сделать. При этом он рассматривает возможность использовать некоторые инструменты, разработанные для борьбы с организованной преступностью, и против других правонарушений — например, мошенничества в сфере социальных выплат и домашнего насилия.
«Я видел некоторые оценки, согласно которым мы якобы оказались слишком успешными: сократив число смертельных перестрелок на 80%, мы невольно подтолкнули людей к выводу, что проблема решена и пора заняться чем-то другим, — говорит министр юстиции. — Я не уверен, что это так. Люди заметили перемены».
