Главная интрига иранской политики последних лет заключалась в вопросе о том, кто станет преемником верховного лидера страны Али Хаменеи. Эта интрига разрешилась неожиданно быстро. После его смерти 8 марта Совет экспертов Ирана — орган из 88 религиозных деятелей, обладающий полномочиями по избранию верховного лидера, объявил о назначении новым руководителем исламской республики его сына Моджтабы Хаменеи.
По мнению многих наблюдателей, возможную роль в принятии этого решения сыграли силовые структуры Ирана, прежде всего Корпус стражей исламской революции (КСИР). Хотя прямых доказательств какого-либо воздействия на процесс принятия решения со стороны КСИР не существует, всё же скорость и общий характер транзита косвенно указывают на значительное влияние силового блока. Тем более что многие аналитики давно отмечали тесные связи Моджтабы Хаменеи с консервативными кругами внутри КСИР.
Отдельной темой обсуждения внутрииранской элиты стала фактическая передача власти от отца к сыну. Дело в том, что идеологическая основа политической системы Ирана — концепция «велаяти-фагих» — предполагает избрание наиболее авторитетного религиозного деятеля, а не наследственную передачу власти. Поэтому сам факт назначения сына предыдущего лидера вызвал критику со стороны части духовного истеблишмента. При этом формально Конституция Ирана не содержит запрета на подобный сценарий.
Чтобы понять значение нынешнего транзита, важно учитывать, как была устроена система власти в Иране до смерти Али Хаменеи. На протяжении последних десятилетий политическая структура страны представляла собой сложный баланс нескольких центров силы. С одной стороны находился реформаторско-прагматический лагерь, ориентированный на ограниченную нормализацию отношений с Западом и возможное возвращение к механизмам, близким к ядерной сделке. С другой стороны существовало влиятельное консервативно-силовое ядро системы, опиравшееся на институт верховного лидера и силовые структуры, прежде всего КСИР. Именно этот центр в значительной степени определял стратегические направления внешней политики, развитие ядерной программы и региональную военную активность Ирана.
Дополнительную сложность системе придавала конкуренция внутри самого консервативного лагеря. Влияние делили между собой различные политические группы, и ни одна из этих сил не обладала полной монополией на власть. В этой системе Моджтаба Хаменеи долгое время оставался скорее неформальным центром влияния, чем официальным политическим лидером. Его позиции во многом основывались на близости к отцу, связях с силовыми структурами и участии в формировании кадровой политики внутри власти.
Смерть Али Хаменеи изменила эту конфигурацию. На протяжении десятилетий он выступал своеобразным арбитром между различными элитными группами, удерживая их соперничество в управляемых рамках. С его уходом исчез ключевой элемент прежнего баланса.
Избрание Моджтабы Хаменеи фактически придало институциональную форму той части консервативного лагеря, которая ранее действовала преимущественно неформально. В результате влияние силового блока, связанного с КСИР и структурами «Басидж», по всей видимости, заметно усилится. Сам характер транзита — быстрое заседание Совета экспертов и ограниченное участие его членов — указывает на то, что решение о преемственности было подготовлено заранее и оформлено уже постфактум. Это означает постепенное смещение политической системы в сторону более вертикальной модели власти. Верховный лидер по-прежнему остаётся центральной фигурой системы, однако его позиции всё в большей степени опираются на союз с силовыми структурами.
В этих условиях заметно меняется и положение реформаторского лагеря. После транзита власти пространство для манёвра президентской команды Масуда Пезешкиана объективно сузилось. В условиях войны, санкционного давления и усиления роли силового блока система становится менее благоприятной для инициатив, связанных с диалогом с Западом и внутренней либерализацией. Одновременно внутри консервативного лагеря может усилиться консолидация. Поэтому в ближайшее время новому верховному лидеру предстоит не только закрепить эту консолидацию, но и выстроить новый баланс между силовыми структурами, духовенством и различными политическими группами внутри власти.
В более широком смысле нынешний транзит может означать и постепенную трансформацию самой политической модели Ирана. На протяжении последних десятилетий исламская республика представляла собой теократическую систему с элементами институционального баланса, где верховный лидер выступал посредником между духовенством, силовыми структурами и государственными институтами.
Сегодня же всё чаще звучит оценка, что страна постепенно движется в сторону модели, которую некоторые аналитики называют «силовой теократией» — системы, в которой устойчивость власти в значительной степени обеспечивается союзом верховного лидера и силовых структур. Однако то, насколько долго сможет существовать эта новая конфигурация власти, во многом будет зависеть от хода войны вокруг Ирана. Сейчас Моджтаба Хаменеи фактически становится одной из главных целей для США и Израиля. Его устранение способно резко изменить баланс сил внутри иранской системы власти.
Поэтому многое будет зависеть от того, как долго новый верховный лидер сможет сохранять контроль над системой и одновременно оставаться вне досягаемости ударов. В нынешних условиях судьба всей политической конструкции Ирана во многом оказывается связана с ходом войны и безопасностью одной ключевой фигуры.
