Надлежит ли государству соблюдать заключенные и подписанные договоры? Принцип Pacta sunt servanda («Договоры должны соблюдаться») считается в международном праве одним из краеугольных. Конечно, в мире «все течет, все изменяется», одни договоры вообще заключаются на определенный срок, в других детально прописан принцип выхода из них, договоры могут устаревать и требовать «реновации», но все же подписанные соглашения уважающие себя страны соблюдают. Другое дело, что соблюдение таких договоров — принцип строго взаимный.
Судьба Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД) — пример классический. Подписан он был еще во времена Михаила Горбачева и Рональда Рейгана и подразумевал ликвидацию целого класса вооружений. Договор этот до конца «нулевых» худо-бедно соблюдался. Но затем последовала мюнхенская речь Путина, Россия в очередной раз «встала с колен» и принялась без официального выхода из ДРСМД ставить на вооружение такие образцы, вроде новых ракет для ОТРК «Искандер», которые этот договор явно нарушали. США выражали обеспокоенность, заявляли о необходимости прояснить ситуацию…Затем, после «крымнаша» и санкций, терпение в Вашингтоне лопнуло, и там объявили о выходе из ДРСМД. Для Москвы это оказалось полной негожиданностью, там попытались «спасти договор» и даже навесить на США обязательство убрать из стран Восточной Европы универсальные пусковые установки для системы ПРО, но эта затея предсказуемо провалилась. И вот теперь Россия официально приостанавливает свое участие в ДРСМД — соответствующий указ подписал президент РФ Владимир Путин.
Здесь, конечно, огромное поле для анализа. Эксперты предупреждают: вслед за ДРСМД может рухнуть вся система «разоруженческих» договоров, подписанных во времена «перестройки» и «нового мышления». То, что Путин объявил о выходе из ДРСМД как раз в те дни, когда отмечает свой день рождения Михаил Горбачев, вполне возможно, не более чем совпадение. Но вот куда актуальнее другая параллель: для СССР подписание ДРСМД, и не только ДРСМД, тоже было вынужденным шагом. Об этом в Москве не очень любят вспоминать, но гонку «ракет малой дальности» в семидесятые годы начал СССР, разместив в странах Восточной Европы свои ракеты «Пионер», на что США ответили размещением в Западной Европе «Першингов». И вот эту гонку советская экономика банально не выдержала — давали о себе знать и технологическое отставание, и дефицит ресурсов, и многое другое. Сегодня, в условиях санкций, «цена вопроса» и для России может оказаться весьма существенной. Тем более после потери главных производственных мощностей еще советского ракетостроения, оставшихся в Украине.
Но есть еще одна сторона вопроса. Ракеты малой и средней дальности называют «самым опасным классом вооружений» по понятной причине: у них очень короткое «подлетное время». И сам смысл этого класса вооружений в том, чтобы разместить их в непосредственной близости от территории противника. У Москвы есть, конечно, возможность «воткнуть» свои ракеты вблизи стран НАТО — на той же базе в армянском Гюмри, где они будут угрожать Турции, в Калининграде, где под ударом окажутся страны Европы, и т.д. Другое дело — возможность удара по «главному противнику», то есть США.
В 1962 году советские ракеты появились на Кубе, что и спровоцировало знаменитый «Карибский кризис». Но сегодня в качестве наиболее вероятной точки «российского ответа» рассматривается уже не этот остров. К тому же захотят ли повторить этот не самый веселый опыт в Гаване, особенно теперь, когда отношения с США стали худо-бедно налаживаться — вопрос как минимум открытый. Наиболее активное и масштабное военное сотрудничество у России налажено уже не с Кубой, а с Венесуэлой. Более того, в прессе, в том числе в Minval.az, уже публиковались спутниковые снимки российской базы на венесуэльском острове Орчила, где могут базироваться ракетоносцы Ту-160. Выход в Карибское море, лояльные правительство, готовое при каждом удобном случае «тыкать пальцем в глаз дяде Сэму» — лепота! Одно плохо: Венесуэла в тисках жесточайшего кризиса, и шансы Мадуро выйти из него победителем невелики. Особенно теперь, когда в ходе противостояния уже с Хуаном Гуаидо «боливарианский президент» полностью дискредитировал себя, причем и внутри страны, и за ее пределами. Свою роль играет многое: и репрессии, и попытки воспрепятствовать доставке в страну гуманитарной помощи, когда грузовики на границе просто поджигали (и это в то время, когда в Венесуэле люди в прямом смысле слова умирают от голода и недостатка лекарств!), и отказ от диалога с оппозицией, и срыв многочисленных попыток уладить ситуацию при помощи диалога: Мадуро, как и в свое время Башар Асад, просто не выполняет того, на что сам же согласился. Добавим от себя: обсуждать новые выборы президента Николас Мадуро отказывается вообще. В результате сегодня как минимум 70% венесуэльцев уверены, что действующий глава страны свой пост должен покинуть. Возвращение Гуаидо в Каракас, чему власти в лице Мадуро то ли не смогли, то ли не решились помешать — плохой признак для «боливарианских социалистов». Мадуро и его сторонники могут, конечно, «крутить» по госканалам «отредактированные» записи, где к выступающему Мадуро пририсованы толпы сторонников, но изменить расклад сил в свою пользу на практике — вряд ли.
И в результате Москва, судя по многим признакам, уже достаточно давно ведет поиски этакого «запасного аэродрома» в Латинской Америке. Судя по многим косвенным признакам, в этой роли должна выступить Боливия. Президент этой страны Эво Моралес — тоже сторонник «боливарианского социализма» и большой друг России. Более того, двусторонние отношения явно на подъеме. В июле Эво Моралеса ждут в Москве. Пока что он беседует с послом РФ и договаривается о поставках на российский рынок боливийской говядины.
Это, конечно, хороший повод для ироничных шуток насчет «санкции нам на пользу, и вообще давайте развивать импортозамещение» — на деле, похоже, говядину из «нелюбимых» стран замещает говядина из «любимых». Но куда важнее другое. У Боливии, по сравнению с Венесуэлой, есть серьезный недостаток. Дело не в том, что Боливия отстоит от США куда дальше, чем Венесуэла, да и природных богатств здесь поменьше. Главное, что у Боливии нет выхода к морю. Но если на фоне кризиса в Венесуэле Москва начинает старательно «обхаживать» Эво Моралеса, это значит, что отсутствие у его страны выхода в океан Москву не остановило.
А вот тут нельзя не вспомнить: вопрос выхода к морю для Боливии — это «тема» регионального конфликта, «тлеющего» здесь еще с третьей четверти XIX века. Напомним: в 1879-1883 годах вспыхнула Вторая тихоокеанская война, где Боливия и Перу противостояли Чили. Воевали за район Антофагаста, где расположены знаменитые месторождения чилийской селитры, ценнейшего сырья для азотных удобрений. Победу одержало Чили, Перу потеряла два своих региона – Тарапака и Арика-и-Паринакота, а вот Боливия лишилась 400 километров побережья, 120 тысяч квадратных километров земли и, главное, выхода в океан. В отличие от Перу, Боливия с поражением так и не смирилась, держит на высокогорном озере Титикака свой флот и пышно отмечает «День моря». До поры до времени на это все смотрели как на очередной политический парадокс. Но с 2012 года Эво Моралес вывел территориальные претензии к Чили и борьбу за потерянные земли и выход в океан на новый уровень — с громкими заявлениями, обращениями в международный суд и т.д. И заодно отмечает «День моря» прямо-таки с небывалой пышностью и обещаниями восстановить попранную в позапрошлом веке «несправедливость». И вот на этом фоне версия, что теперь в противостояние Боливии с Чили за выход в море может включиться и РФ — это версия, имеющая право на существование. Тем более что цена вопроса для РФ достаточно высока, особенно на фоне краха ДРСМД.
Другое дело, каких ресурсов и сил потребует от Москвы втягивание в еще одну далекую и почти забытую войну, даже в виде очередного сценария «ихтамнет». Так что послевкусие у боливийской говядины на российском рынке может оказаться ой каким горьким.
Нурани, политический обозреватель
