Международный порядок, сложившийся после окончания холодной войны, медленно угасал на протяжении десятилетий, однако 1 июня 2025 года наступил очевидный переломный момент. В тот день Украина, задействовав любительские технологии стоимостью менее миллиона долларов, уничтожила российские стратегические бомбардировщики стоимостью в миллиарды. Ни высокотехнологичная российская система противовоздушной обороны, ни стратегическая глубина территории страны не смогли изменить ситуацию. Кадры горящих российских бомбардировщиков окончательно поставили точку в споре о том, являются ли беспилотники лишь тактической аномалией или же знаменуют собой тектонический сдвиг в распределении геополитической силы. Украинская операция, получившая название «Паутина», фактически сформулировала правила новой эпохи: специализированные платформы становятся предметом роскоши, тогда как решающее значение приобретает «масса» — способность применять больше вооружений, быстрее и на протяжении более длительного времени. Об этом пишет Foreign Affairs.
Эти радикальные изменения требуют продолжения реформ американской оборонной экосистемы. Как неоднократно отмечалось, технологический прогресс частных коммерческих компаний уже опережает разработки традиционной оборонной промышленности, искусственный интеллект ускоряет инновационные процессы, а широкое распространение технологий стирает различия между возможностями государственных и негосударственных субъектов. Однако значительно меньше внимания уделяется тому, что новая эпоха меняет и саму систему инструментов международной политики. Трансформируя способы применения силы и расширяя масштаб войны — от ограниченных конфликтов до угроз экзистенциального характера, — этот перелом требует нового подхода к осмыслению и формированию союзов.
Со времен окончания Второй мировой войны важнейшим фактором сдерживания для Соединенных Штатов оставались сплоченные союзы, совокупная военная мощь которых обеспечивала им превосходство. Однако сила этих альянсов зависит от возможностей каждого из их участников. Как показали война в Украине и конфликт на Ближнем Востоке, многие крупные вооруженные силы оказались не готовы к эпохе массового производства средств высокоточного поражения и перехвата. Оборонная промышленность по-прежнему ориентирована на дорогостоящие, высокотехнологичные и проприетарные военные платформы.
Сила Соединенных Штатов зависит от прочности их союзов и наличия общей оборонно-промышленной базы, способной объединять возможности в соответствии с требованиями новой эпохи войны. Для достижения этой цели Вашингтон должен содействовать формированию международной оборонной экосистемы, основанной на принципах свободного рынка, открытой архитектуры, а также промышленной, программной и аппаратной совместимости.
Главным фактором сдерживания для США, основой их дипломатического влияния и ключевым условием способности побеждать на современном поле боя в XXI веке станут совокупный промышленный потенциал союзников и военная оперативная совместимость. Если такая стратегия совместимости не будет реализована, государственные и негосударственные субъекты с гораздо большей вероятностью будут идти на эскалационные действия.
Концептуально идея оперативной совместимости и коллективных оборонных инноваций далеко не нова. Однако на практике ее никогда не удавалось реализовать в необходимом масштабе. Глобальная оборонная архитектура по-прежнему ориентирована на промышленную модель эпохи холодной войны. Как правило, эта модель предполагает, что американские оборонные компании производят небольшими партиями сложнейшее оборудование, функционирующее на основе закрытого, изолированного программного обеспечения. Союзники приобретают эту технику и, где это возможно, интегрируют ее с собственными национальными системами.
Большинство компаний при этом были заинтересованы в создании своего рода защитного барьера вокруг проданных продуктов, чтобы не допустить их замены решениями конкурентов.
Все это происходило в период относительного глобального мира. В результате система принятия решений, подверженная влиянию узких корпоративных интересов, способствовала дальнейшему укреплению позиций этих компаний и формированию сложной мозаики военных платформ и систем. США и их союзники осознавали, что цифровая революция последних двух десятилетий потребует большей совместимости, однако инерция закупочных процедур оказалась сильнее: вместо фундаментальной реформы они предпочли ограничиться лишь точечными изменениями.
Именно эта самоуспокоенность привела к тому уровню неготовности, который президент США Дональд Трамп унаследовал в прошлом году. Созданная под руководством США оборонная архитектура десятилетиями успешно сдерживала крупномасштабные конфликты, однако американская армия образца 2025 года поразительно напоминала армию 1975 года.
Поскольку система стимулировала сохранение статус-кво, а не формирование будущего войны, американская оборонная промышленность фактически превратилась в олигополию. Небольшая группа так называемых генеральных подрядчиков разрабатывала сложнейшие платформы со встроенными технологическими барьерами и производила их на специально построенных предприятиях.
Одновременно десятилетия действия государственных законов и нормативных требований, а также неэффективные стимулы в системе закупок привели к тому, что приоритет отдавался распределению рабочих мест, а не эффективности. В конечном счете подрядчиков подталкивали к созданию платформ, которые были чрезвычайно дорогими и медленно восполняемыми, — то есть представляли собой полную противоположность концепции доступной массовости.
Чрезмерное регулирование также парализовало механизм зарубежных военных продаж, а процедурные и финансовые барьеры практически закрыли доступ на рынок для малых и средних компаний.
Поскольку аналогичные процессы происходили и в других странах, каждый из американских союзников сформировал собственную изолированную олигополию. В результате союзническая промышленная база — а вместе с ней и способность Вашингтона вести войну в составе коалиции — постепенно деградировала.
Совершенно иную картину можно наблюдать в частных технологических компаниях, которые фактически постоянно ведут борьбу за собственное выживание. За тот же период они совершили технологические прорывы, позволившие человечеству сделать огромный шаг вперед. Они стремятся как можно быстрее создавать минимально жизнеспособные продукты, сокращать инновационные циклы и непрерывно совершенствовать свои предложения.
Кроме того, они используют открытые архитектуры данных, чтобы их продукты соответствовали отраслевым стандартам и могли свободно обмениваться информацией через Интернет. В конце концов, смартфон, неспособный обмениваться данными, — это всего лишь дорогое пресс-папье.
Резкий контраст между открытыми и закрытыми системами мне довелось наблюдать лично в начале этого года. На полигоне Графенвёр в Германии я наблюдал, как союзнические и украинские подразделения испытывали средства противодействия беспилотникам в условиях, приближенных к боевым.
Военнослужащие союзных сил успешно действовали в сценарии, имитировавшем прежние конфликты с ограниченным числом воздушных угроз. Однако их системы не были рассчитаны на массированные рои беспилотников, характерные для современной войны.
По мере усложнения воздушной обстановки я наблюдал, как оператор союзной системы ПВО переключался с одного экрана на другой, вручную перенося данные из одной проприетарной системы в другую. В результате скорость и точность «цепочки поражения» — последовательности действий от обнаружения цели до ее уничтожения — напрямую зависели от скорости его работы с клавиатурой.
Украинские военнослужащие, напротив, могли отслеживать угрозы и задействовать наступательные и оборонительные средства в рамках одной системы, на одном экране и буквально несколькими нажатиями клавиш.
Столкнувшись с экзистенциальной угрозой после начала полномасштабного российского вторжения в 2022 году, Украина перешла на открытые стандарты данных и цепочки поражения с использованием искусственного интеллекта. Результатом стал беспрепятственный обмен данными, объединенный в едином пользовательском интерфейсе.
Было поразительно увидеть, чего можно добиться, когда все элементы системы связаны между собой — от заводского цеха до передовой. Одновременно стали очевидны и ограничения военной мощи союзников: изолированные друг от друга возможности неспособны выдержать интенсивность современного поля боя.
Когда национальные оборонные отрасли создают специализированное проприетарное программное обеспечение, это неизбежно приводит к несовместимости технических спецификаций. Системы физически не способны обмениваться данными между различными платформами, а высокотехнологичные возможности каждой страны начинают напоминать «огороженный сад»: они впечатляют сами по себе, но практически бесполезны для тех, кто находится по другую сторону стены.
Это снижает боевую эффективность, поскольку современное командование и управление требуют обнаружения угроз и принятия решений буквально за доли секунды.
Противодействие будущим угрозам уже выходит за пределы человеческих когнитивных возможностей: только искусственный интеллект способен справляться со скоростью и объемами поступающих данных. Именно поэтому совместимость становится краеугольным камнем современной военной стратегии.
Добиться этого можно лишь одним способом — разрушить существующие стены и отказаться от централизованной военной стандартизации сверху вниз. Вашингтон и его союзники должны перенять лучшие практики частного сектора, предусматривающие совместимость систем с самого этапа проектирования, снижение барьеров для выхода на рынок и ориентацию на потребительский спрос.
Так чему американские вооруженные силы должны отдавать приоритет: массовому и недорогому вооружению или сложным высокотехнологичным программам. Ответ, к сожалению, — необходимо и то и другое.
Соединенным Штатам и их союзникам по-прежнему нужны сложнейшие самолеты, атомные подводные лодки, истребители пятого поколения с технологией малозаметности и другие высокотехнологичные системы. Однако их применение должно быть оптимизировано под конкретные задачи, поскольку они слишком дороги, чтобы подвергать их чрезмерному риску, и слишком медленно воспроизводятся в условиях затяжных конфликтов.
Военная операция США в Венесуэле в январе, например, была чрезвычайно сложной и рискованной, и осуществить ее исключительно с помощью дешевых, массово производимых средств было бы невозможно. Вашингтону всегда будут необходимы подобные платформы, особенно на начальном этапе ограниченного конфликта. Однако чем дольше продолжается война, тем меньше становится их относительная эффективность.
До тех пор пока воля или способность одной из сторон продолжать борьбу не будут сломлены, линии фронта, как правило, удерживаются за счет массовости. Специализированные высокотехнологичные возможности сами по себе не способны обеспечить победу в крупном экзистенциальном конфликте.
Массовость и синхронизированная боевая мощь остаются важнейшими факторами сдерживания: противник с гораздо меньшей вероятностью начнет войну, если считает, что не сможет выдержать ее и добиться победы.
Тем не менее нынешняя оборонная архитектура США и их союзников делает чрезмерный акцент на дорогостоящих высокотехнологичных системах, тогда как их противники — прежде всего Китай и Россия — располагают огромным промышленным потенциалом для масштабирования военного производства.
Кроме того, эти государства, наряду с Северной Кореей и Ираном, принципиально иначе относятся к допустимому уровню человеческих потерь. В новой эпохе войны это означает, что затяжной конфликт может играть им на руку: они способны выдерживать потери — как человеческие, так и материальные, — которые демократическим правительствам переносить значительно сложнее.
Чтобы избежать подобного сценария и подготовиться к войне во всем спектре возможных конфликтов, всю западную оборонную экосистему необходимо перестроить с нуля.
Эта экосистема состоит из трех уровней: физического — критически важных ресурсов и инфраструктуры; цифрового — обеспечивающего свободный обмен данными; и инновационного — позволяющего отвечать на требования войны будущего.
Что касается первого уровня, США и их союзники десятилетиями допускали деградацию своей физической основы. Только у американской армии накопилось более 150 млрд долларов неудовлетворенных инфраструктурных потребностей, а многие военнослужащие живут и работают с устаревшим оборудованием в ветшающих зданиях.
Одновременно США перенесли за рубеж производство критически важного сырья, необходимого для создания наиболее мощных военных систем, и допустили деградацию производственных цепочек поставок.
Американские вооруженные силы не способны быстро и эффективно устранить этот разрыв самостоятельно, поскольку федеральный бюджетный процесс по своей природе медленный и неэффективный: реализация одобренных Конгрессом проектов зачастую начинается лишь спустя годы.
Поэтому западным вооруженным силам необходимо искать нестандартные способы привлечения скрытых ресурсов и коммерческой экспертизы для устранения инфраструктурных ограничений, препятствующих масштабированию промышленного производства.
Например, при президенте Трампе и министре обороны Пите Хегсете американская армия перестала выступать исключительно в роли потребителя продукции и начала действовать как своего рода рыночный инкубатор.
Используя механизм расширенной аренды, армия предоставляет частному бизнесу доступ к своим земельным ресурсам в обмен на инвестиции в инфраструктуру. Так, компании по переработке минерального сырья строят перерабатывающие предприятия на американских военных базах, чтобы обеспечить доступ к критически важным минералам и вернуть цепочки поставок в США.
Аналогичным образом Министерство энергетики США размещает микрореакторы на армейских базах для создания устойчивого автономного энергоснабжения, а крупнейшие операторы вычислительной инфраструктуры строят на территории баз центры обработки данных с собственными источниками энергии. Это необходимо для защиты вычислительных мощностей, используемых в системах командования и управления на базе искусственного интеллекта, а также в административных процессах.
Наиболее распространенная схема предполагает, что частные партнеры самостоятельно финансируют, строят и обслуживают эти объекты — без первоначальных затрат со стороны налогоплательщиков. Благодаря этому армия может сосредоточить свои ресурсы на других направлениях модернизации.
Американским союзникам необходимо проводить аналогичные реформы. Затяжная война требует защищенной и устойчивой инфраструктуры и цепочек поставок, позволяющих масштабировать и синхронизировать военный потенциал.
Противники Вашингтона уже накопили значительные промышленные мощности и необходимые для их работы ресурсы. Соединенные Штаты должны продолжить восстановление собственного независимого производственного потенциала.
Соединенные Штаты и их союзники должны также искать нестандартные решения проблемы цифровой совместимости. Им необходимо преодолеть десятилетия укоренившегося проприетарного подхода — от боевых систем до производственных линий и всего, что находится между ними.
За последние пять лет американская армия потратила сотни миллионов долларов на попытки объединить сотни разрозненных систем. Однако эти усилия не дали результата из-за договорных ограничений со стороны многочисленных поставщиков и огромного количества человеко-часов, необходимых для исправления последствий десятилетий неудачного проектирования.
Поэтому в первый год второго президентского срока Трампа армия вместо этого начала фактически «взламывать» эти системы, освобождая данные, которые прежде оставались заложниками закрытых проприетарных платформ.
Это позволило обеспечить свободный поток данных в любое хранилище или систему, необходимую армии. Были объединены сотни корпоративных административных систем, что, среди прочего, позволило провести первый за более чем 50 лет аудит кадрового состава и, по оценкам, ежегодно экономить около 2 млрд долларов за счет устранения дублирующих должностей.
Армия также организовала крупнейший в истории хакатон. При участии более 550 разработчиков программного обеспечения удалось обеспечить передачу данных между более чем 200 единицами проприетарной военной техники.
Системы, которые прежде не могли взаимодействовать друг с другом — подобно тем, что демонстрировались в Графенвёре, — всего за несколько дней были объединены в единую оперативную информационную среду.
Если западные вооруженные силы смогут свободно обмениваться данными, США и их союзники получат возможность внедрять агентные модели искусственного интеллекта во всю систему ведения войны.
Подобные инструменты способны автоматизировать широкий спектр операций — от сложных бюджетных процессов до создания цифровых двойников государственных или управляемых государством военных производств, ремонтных предприятий и заводов боеприпасов.
Это позволит критически важным стратегическим производителям использовать те же инструменты прогнозной аналитики цепочек поставок, которые применяются в частном секторе, а союзникам — перераспределять производственные заказы внутри объединенной производственной сети.
В результате весь альянс сможет многократно повысить производительность и эффективность — как на поле боя, так и за его пределами.
При будущих закупках каждая армия должна требовать соблюдения открытых стандартов, чтобы все системы могли мгновенно взаимодействовать в рамках цифровых сетей.
Наконец, США и их союзники должны реформировать третий уровень оборонной экосистемы — скорость инновационного цикла.
Обеспечение доступа к физическим ресурсам и открытым цифровым сетям бессмысленно, если новые возможности внедряются со скоростью бюрократического аппарата.
Западным вооруженным силам необходимо перенять коммерческую модель быстрых итераций. Хотя им, вероятно, всегда будут нужны специализированные системы — танки, вертолеты и реактивная артиллерия, разработка и внедрение которых занимают годы, — основную часть технологий и услуг следует приобретать на коммерческом рынке. Это позволяет вводить новые возможности в строй за недели, а не годы.
Так называемый принцип commercial-first — «в первую очередь коммерческие решения» — также поможет преодолеть «долину смерти» между созданием прототипа и масштабированием производства, с которой сталкивается большинство оборонных инноваций.
Для решения этой проблемы американская армия в прошлом году создала FUZE — внутренний механизм объемом 750 млн долларов, работающий по принципу венчурного фонда. Его задача — выявлять перспективные коммерческие технологии двойного назначения и предоставлять финансирование для их масштабирования.
Если предложение оказывается перспективным, армия оперативно предоставляет капитал, после чего отправляет разработку непосредственно в войска, где ее испытывают и совершенствуют совместно с военнослужащими.
Сам по себе такой подход представляет собой серьезную инновацию. В прошлом такие программы, как танк Booker, вертолет Comanche и Future Combat System, разрабатывались годами и обходились в миллиарды долларов — прежде чем военные операторы признавали их неудачными.
Теперь армия создала специальную платформу бронирования, позволяющую коммерческим разработчикам в течение 30 дней получить доступ к американским и зарубежным полигонам, где они могут проводить испытания и эксперименты совместно с военнослужащими.
Такая модель превращает итеративные неудачи и принцип «быстро ошибаться» в неотъемлемую составляющую инновационного процесса.
Американским союзникам также необходимо создать собственные инновационные механизмы, которые изменят саму парадигму оборонных закупок.
Критерием успеха должны стать не дорогостоящие системы, на внедрение которых уходят десятилетия, а решения, быстро поступающие в войска. Предпочтительно, чтобы коммерческие технологии передавались непосредственно развернутым подразделениям, которые смогут испытывать их и незамедлительно предоставлять обратную связь, основанную на реальном опыте эксплуатации.
США и их союзники должны добиться того, чтобы частные разработчики программного обеспечения работали буквально бок о бок с военнослужащими в полевых условиях, максимально сокращая инновационный цикл.
После реализации этих реформ глобальной оборонной экосистеме потребуется единый открытый рынок, на котором союзные государства смогут взаимодействовать столь же свободно, как участники любого коммерческого рынка, — без политических барьеров и бюрократических препятствий.
Сегодня национальные оборонные компании фактически изолированы друг от друга, поскольку работают в условиях монопсонии: государство является основным покупателем их продукции, компания обеспечивает рабочие места и промышленное производство внутри страны и поэтому оказывается защищена от конкуренции.
Однако такая система подавляет инновации, экономический рост и конкуренцию — то есть именно те механизмы, которые лежат в основе западной капиталистической экономики, особенно в технологическом секторе.
Внедрение полноценных рыночных механизмов в западную оборонную экосистему является важнейшим катализатором, который позволит США и их союзникам подготовиться к войнам будущего.
Недавно американская армия запустила торговые площадки для беспилотных авиационных систем и средств противодействия БПЛА.
Первоначально они создавались как механизм координации между американскими ведомствами в сфере борьбы с беспилотниками, однако быстро превратились в более эффективную модель обеспечения международной военной совместимости.
Всего через несколько месяцев после запуска через эти площадки прошли заказы на сотни миллионов долларов, а к настоящему времени к программам присоединились более 25 союзных государств. В дальнейшем площадка будет расширяться, позволяя иностранным поставщикам из союзных стран размещать на ней свою продукцию.
Она функционирует как обычная потребительская онлайн-платформа: участники входят в систему, изучают доступные решения и приобретают необходимые возможности.
Создание рынка, где совместимость становится обязательным условием допуска, вынуждает традиционные оборонные компании конкурировать с гибкими стартапами. В конечном счете это снижает стоимость единицы продукции и обеспечивает более глубокую интеграцию всей союзнической системы.
Все представленные продукты должны соответствовать строгим требованиям открытых систем: любое размещенное на площадке решение обязано изначально интегрироваться в существующую цифровую архитектуру.
Таким образом, ответственность за интеграцию переносится с потребителя на производителя, а покупатель может быть уверен, что каждая система будет беспрепятственно взаимодействовать с техникой и структурами командования государств-участников.
Совместимость обеспечивается уже на этапе проектирования — посредством рыночных механизмов, а не бюрократического микроменеджмента.
Западная оборонная торговая площадка позволила бы объединить глобальный спрос и высвободить те механизмы капитализма, которые в конечном счете и обеспечили победу в холодной войне.
Диверсифицированные рыночные силы стимулировали бы конкуренцию как внутри отдельных стран, так и на международном уровне, снижая цены и препятствуя монополизации.
Постоянный спрос, в свою очередь, сгладил бы резкие колебания федерального бюджетного процесса, десятилетиями создававшие проблемы для оборонных компаний, обеспечив вместо этого стабильные потоки доходов.
А объединенный спрос стимулировал бы производство как внутри США, так и за рубежом, позволяя компаниям осуществлять капитальные вложения, которые прежде считались слишком рискованными.
Особенно важно, что такой рынок превращает коммерческие предприятия союзных государств в готовую сеть производства вооружений, которую можно задействовать в любой момент.
Недостаточно, чтобы союзники просто закупали американские технологии. Настоящая устойчивость альянса требует, чтобы каждая страна формировала собственную оборонно-экономическую экосистему.
Торговая площадка дает союзным государствам возможность немедленно получать доступ к передовым технологиям, а обязательные стандарты совместимости позволяют производить аппаратную часть в любой стране-участнице независимо от проприетарного программного обеспечения.
Возникает принципиально новый экономический стимул: участники могут приобретать лицензии на производство аппаратной части, если располагают достаточными свободными коммерческими промышленными мощностями.
Владелец интеллектуальной собственности получает стабильную прибыль за счет лицензионных платежей, а государство-покупатель одновременно развивает собственную производственную базу.
Такая модель способна заменить или дополнить существующую систему предварительного складирования вооружений, значительная часть которых к моменту фактического использования уже технологически устаревает или давно требует замены. Одновременно национальные предприятия превращаются в самостоятельный источник стратегической силы.
Подобная торговая площадка способна вызвать настоящую военную революцию среди США и их союзников.
По сути, объединение оборонных экосистем снизу вверх делает для национальной безопасности то же, что Интернет сделал для мировой экономики: превращает изолированные и фрагментированные элементы в единую сеть, совокупная мощь которой значительно превосходит простую сумму ее составляющих.
Но самое важное заключается в том, что стимулируемые этой системой непрерывные инновации позволят создать такое превосходство в военных возможностях, которое противникам США будет чрезвычайно трудно воспроизвести.
Главная ценность предлагаемой трансформации и рыночной модели заключается в создании оборонной экосистемы, способной реально масштабироваться и адаптироваться в случае провала сдерживания.
В условиях затяжного конфликта низкой интенсивности защищенная и устойчивая инфраструктура переработки минерального сырья и энергоснабжения обеспечит непрерывное производство беспилотников и боеприпасов в промышленных масштабах.
Цифровая совместимость позволит искусственному интеллекту в режиме реального времени объединять данные различных сенсоров, а опыт, полученный на поле боя, — напрямую передавать обратно на производственные линии.
Поскольку системы изначально проектируются как совместимые, необходимые изменения можно будет вносить за считаные дни и распространять по всей союзнической сети, не ожидая, пока генеральный подрядчик выпустит очередное проприетарное обновление.
Если возникнет кризис среднего масштаба, требующий внезапного и концентрированного применения силы, вертикально интегрированная система сможет за считаные недели резко нарастить выпуск высокоточных боеприпасов и расходуемых платформ.
Арсеналы и ремонтно-производственные базы смогут непосредственно на месте восполнять израсходованные запасы — практически с той же скоростью, с которой добывается и перерабатывается необходимое минеральное сырье.
Если спрос превысит возможности оборонно-промышленной базы, часть производства можно будет передать частному сектору, поскольку все системы изначально будут совместимы с коммерческими производственными линиями.
В случае крупномасштабной войны экзистенциальное выживание альянса будет зависеть от быстрой и тотальной промышленной мобилизации.
Сегодня это практически невозможно: специализированные военные платформы по самой своей конструкции несовместимы с более широкой коммерческой промышленной базой.
Однако экосистема с открытыми интерфейсами, основанная на коммерческих технологиях, способна размыть границу между оборонной промышленностью и гражданским частным сектором.
Крупный производитель автомобилей или технологическая корпорация сможет за считаные дни переориентироваться на выпуск недорогих перехватчиков или ударных беспилотников, поскольку необходимые чертежи и спецификации будут совместимы с существующей цифровой архитектурой.
Таким образом, цифровая и промышленная совместимость становится фундаментом национальной промышленной мобилизации.
В формирующуюся эпоху войны Соединенные Штаты уже не могут в одиночку нести всю нагрузку по обеспечению сдерживания.
Если операция «Паутина» что-либо и продемонстрировала, так это то, что численность и масштаб постоянных вооруженных сил сами по себе больше не являются надежным показателем потенциала сдерживания.
Война в Украине, в свою очередь, выявила ослабленность западной оборонно-промышленной базы, а конфликт на Ближнем Востоке показывает, что распределенные по территории союзных государств производственные мощности и дублирующие цепочки поставок приобретают как никогда большое значение.
Однако, хотя авторитарные режимы способны организовывать массовое производство, они не могут в полной мере воспроизвести предпринимательскую силу свободного рынка.
Чтобы сдерживать своих противников — а в случае необходимости и побеждать их, — Соединенные Штаты и их союзники должны синхронизировать свои оборонные экосистемы.
Недавние инновации американской армии, реализованные при президенте Трампе и министре обороны Хегсете, могут стать моделью для всей западной оборонной системы.
Цифровой и промышленный потенциал, адаптивность и совместимость становятся новыми критериями силы Соединенных Штатов и их союзников.
