В последнее время не проходит и дня, чтобы мы не узнавали об очередном самоубийстве, совершенном в Азербайджане. А ведь Азербайджан входит в число стран, уровень самоубийств в которых достаточно низок. Но так ли это на самом деле? Не пора ли признать, что официальная радужная статистика на самом деле далека от суровой реальности? С этим вопросом мы обратились к психологу Женского кризисного центра Азаду Исазаде.
«Минздрав не хочет решать проблемы суицидников»
— В последнее время в Азербайджане – согласно официальной статистике — увеличилось количество суицидов. Ситуация просто ужасает: 6 января две девушки покончили жизнь самоубийством, одна из них – пятиклассница, но ее удалось вынуть из петли, и сейчас она в коме. Не так давно молодой человек бросился с моста, в сети было видео этого суицида, наш сайт один из первых разместил информацию об этом случае. До нового года произошло несколько самосожжений. С чем, по-вашему, связано то, что суицид помолодел?
— Проблема суицида, рост статистики по миру отмечается, и, к сожалению, Азербайджан – не исключение – как в количественном плане, так и в плане омоложения. Среди суицидоманов группой риска всегда считалась подростковая группа, внутри которой мы отмечаем омоложение – переход из подросткового возраста в детский. Да, мы имеем факты и детского суицида, к сожалению. Их мало, но процесс уже идет. Что касается мировой практики, то статистика показывает: северные и западные страны больше подвержены депрессиям, и, соответственно, там больше встречается суицидников. В этом плане мы, слава Богу, отстаем от Европы и Америки. У нас пока еще существует понятие семейных ценностей, у нас больше взаимопомощи, мы более терпеливые, и мы предпринимаем попытки поиска выхода из создавшихся сложных ситуаций. Но если мы выхода не находим, то и мы вынуждены прибегать к жестоким, болезненным методам суицида.
Возьмем, к примеру, самосожжение. Оно характерно южным народам, восточным народам. Чаще всего самосожжение устраивают женщины, которые подвергаются домашнему насилию. Женщина терпит, терпит, никто ее не видит и не слышит, никто не выходит ей на помощь. Вся деревня знает, что ее избивает муж, но никто – ни соседи, ни родственники, слова не говорят в ее защиту, потому что все живут по принципу «Женщина – терпи!». И вот когда внутренняя боль становится просто невыносимой, для того, чтобы привлечь внимание к себе, к своей проблеме, чтобы показать, насколько ей было плохо и больно, она готова сжечь себя, испытать неимоверную физическую боль, лишь бы заглушить страдание душевное, которое гораздо сильнее.
Именно это происходило с ветераном карабахской войны Зауром Гасановым. Когда его душевная боль была нестерпима, его еще и провоцировали фразами: «Ты этого не сделаешь!» . Это было ни что иное, как конкретное подстрекательство к суициду. И Заур доказал, что он способен себя поджечь.
«Когда повесили Саддама Хусейна, по странам Востока прокатилось волна самоубийств»
— Суицид как факт – это желание достучаться до общества? Но ведь бывает, что суицид или попытка суицида носит показательный характер. Например, некоторые подростки думают так: родители мне запрещают что-то, а я покажу, что способен наложить на себя руки, и они будут меня слушать.
— Во-первых, не каждая суицидальная попытка завершается смертью. Просто мы об этом не знаем. Нереализованных суицидов, как правило, гораздо больше, чем реализованных. Другое дело, что человека вылечили: предположим, он принял таблетки, но он себе сжег ими желудок. Выпрыгнул с балкона, переломал себе кости и позвоночник, выжил, но остался инвалидом-колясочником. Получается, что помимо старой душевной боли добавилась и новая физическая боль и осознание собственной ущербности.
Бывают случаи повешения, как в случае с пятиклассницей, бывает, что и вены врачи успевают зашить.
Есть еще так называемый демонстрационный суицид, когда человек показывает, что готов себя убить. Как правило, на такие показательные действия человека толкают любовные истории. А действует такой человек по своему сценарию: глотает таблетки, но немного, или рассчитывает, что через 5 минут придут родители, и вскрывает себе вены (все равно придут и спасут). Но иногда эти демонстрационные суициды могут по незнанию привести к летальным последствиям. Родители опоздали, застряли в пробке, и пришли не через 5 минут, а через час, и вся кровь вытекла. Или же таблетки оказались слишком сильными (пусть даже небольшая доза). Поэтому к демонстрационным суицидам относиться как к методу шантажа неверно. Мы должны понимать, что поскользнуться и упасть можно всегда. И у демонстрационного суицидомана есть риск реализовать свой суицид.
У суицидов есть одна очень нехорошая специфика: рецидив, даже мода, я бы сказал. Методы начинают повторяться. Были годы, когда была мода на повешение. Помните, когда повесили Саддама Хусейна, сколько человек по Востоку совершили суицид именно таким образом? В том числе и в Азербайджане. Сейчас мода на самосожжение.
Хуже другое: в нашей стране никто на профессиональном уровне не занимается изучением суицидов. Мы не занимаемся регионами – в каких больше суицидников, в каких – меньше. Мы не состыковываем регионы, возрастные группы и методы суицида. Мы не состыковываем климатические периоды. Статистика у нас не достоверна. Часть суицидов выдают за убийства или несчастный случай. Ну, умер человек, и чтобы не опозориться среди близких, мы покрываем это самоубийство как несчастный случай, дескать, он не бросился с балкона, а поскользнулся и упал.
Худо-бедно суицидами занимается только полиция, и то – в рамках своей профессии: расследование, уголовное дело, попытка найти виновного или попытка отделить: это была естественная смерть или же самоубийство. Должен быть обязательно центр, в котором была бы вся информация о суицидах – по каждому региону. Должны проводиться профилактические работы. Во всем мире больше всего с суицидоманами сталкивается полиция и служба спасения.
Давайте вспомним, с кем в последний раз перед самосожжением говорил Заур Гасанов. Это были полицейские и охранники. По логике вещей они должны были его заболтать до тех пор, пока не приедет специальная служба. Но получилось наоборот: именно они спровоцировали Заура к самосожжению.
Нужно подготавливать специалистов, нужно подготавливать группу профессионалов, которые чаще всего могут столкнуться с суицидоманами: это педагоги, если мы имеем дело с подростками. Ведь посмотрите, что получается: каждый год во время приема документов в экзаменационную комиссию мы имеем 2-3 случая суицидов среди абитуриентов. Это же сигнал! В 2012 году было 2 случая суицида, в 2013 году – три. Кто гарантирует, что на следующий год их не будет пять? И вообще, что за год сделано, чтобы вообще не было больше таких суицидов? Почему-то суициды абитуриентов списывают на вполне естественное явление: не поступил в институт и он хочет себя убить. То же неестественно! Получается, что общественность настолько негативно и равнодушно относится к этой проблеме, что подросток готов себя убить, лишь бы не жить в этом обществе. И ничего мы не делаем по профилактике хотя бы этого самого вида суицидов – абитуриентов, не поступивших в вузы.
— Как вы точно сказали, полиция занимается суицидами только в рамках своей профессии. Но чаще всего в полицейских отчетах фигурирует фраза: самоубийца страдал душевным расстройством. На самом ли деле все люди, совершившие суицид, являются душевнобольными?
— Среди душевнобольных людей, скажем, состоявших на учете в психиатрических заведениях, моет быть суицидолманов 10-15%. Если брать общее количество людей, совершивших суицид, то количество душевно больных среди них весьма мизерно. Чаще всего самоубийца – это психически здоровый человек, оказавшийся в тяжелой психологической ситуации, и в силу своего инфантилизма или каких-то других жизненных ситуаций он считает, что единственный правильный выход – уйти из жизни.
— Это социопатия?
— Социопаты – это люди, которые не могут ужиться в социальной среде. Это могут быть и конфликтные люди, и драчуны, не принимающие никаких социальных порядков, законов, и живут по принципу: где хочу, там и сажусь, где хочу, там и плюю. Но среди них есть люди, которые не хотят жить – по той или иной причине. Сегодня мы привели в пример несколько суицидов, и единственная ясность внесена в смерть Заура Гасанова – ветеран Карабахской войны, совершившего самосожжение перед зданием Конфедерации профсоюзов. Это событие стало общественно знаковым: все знали, почему именно Заур себя поджег. Причины суицида двух девочек, о которых вы сказали в начале беседы, и причины суицида парня, бросившегося с моста – неизвестны. Правда, о последнем говорят, что он был нервно больным.
В Советском Союзе был центр суицидологи. Научно-исследовательский центр суицидологи размещался в Москве, и специалисты этого центра исследовали причины суицида и способы его. И тогда удалось выяснить, что большинство суицидов совершалось при помощи эссенции (ледяная уксусная кислота – прим.авт.). Раньше она была 70%-й, человек ее выпивал и сразу же наступала смерть – он сжигал себе все внутренности. Буквально через пару месяцев после открытия центра по исследованию суицидологи по всем точкам легкой пищевой промышленности прошла рекомендация: снизить концентрацию эссенции. И этот вид самоубийства изжил себя полностью.
Вот такие исследования проводить нужно и важно проводить у нас в Азербайджане.
— Суициды для чиновников от Минздрава – закрытая тема. Как правило, на вопрос о суицидах в Азербайджане они отвечают стандартно и плоско: во всех странах это есть и в зависимости от определенных веяний иногда уровень повышается, иногда – понижается. Конкретного ответа не дает никто, к сожалению.
— Интересная сложилась у нас ситуация. Суицидниками в известной степени должны заниматься психологи. Но министерство здравоохранения и сама система здравоохранения очень легко от этого дела отказались, открестились. Когда поднимается вопрос о создании службы психологической помощи, Минздрав тут же отвечает: это не наше.
Я сам по первичной профессии врач-психиатр, а в последние годы занимают клинической психологией. Я хорошо понимаю, что это проблема именно Минздрава. Конечно, помогать должны и МЧС, и полиция, но во главе этой службы должны стоять и психиатры, и психологи. В центре суицидологи так и было. К сожалению, у нас этого нет.
«Наше общество больно, и это однозначно!»
— Не говорит ли увеличившееся количество суицидов о деградации нашего общества?
— Я бы сказал так: процесс деградации в обществе уже идет. И наиболее слабые, наиболее подверженные давлению социума, выбирают шаг в никуда. Общество больно, это однозначно.
Что такое суицид? Это аутоагрессия. Аутоагрессия по отношению к себе. Но если вы заметили, общество вообще стало излишне агрессивным – по отношению ко всем. Соответственно, возрастает и аутоагрессия по отношению к себе. Более или менее сдерживающими факторами здесь может являться воспитание, интеллект, уровень образования. Но это тоже зыбкое и нечеткое понятие, ибо и интеллектуал может быть агрессивен. К сожалению, агрессия возрастает, а сдерживающих факторов все меньше – образование, интеллигентность и интеллект занижены до нельзя. А если есть агрессия, то есть и аутоагрессия. Отсюда и увеличение курящих – тоже легкая форма аутоагрессии (наношу вред сам себе). А перебегающие дорогу там, где машины движутся со скоростью 120 км в час? Чем не аутоагрессия?
Азербайджан сегодня нуждается в создании Координационного совета, координационного центра по суицидам.
— А вы сами пытались достучаться до чиновников?
— Да, конечно же. Но все упирается в финансы + психологическая служба в Азербайджане неприкаянна. Не ведомства, которое бы на себя это взяло. Система здравоохранения целиком и полностью от этого отказалась, в МЧС хоть какая-то психологическая служба создается, но только на случай чрезвычайных ситуаций. И как показал случай с терактом в Нефтяной академии, это не сработало. В таких системах как МВД, МНБ – там работа психологов, конечно же, более специфична.
Короче, каждый блюдет честь своего мундира и не хочет создавать что-то совместное. А страдает от этого общество, которое по-прежнему остается незащищенным.
Беседовала Яна Мадатова, фото и видео Илькина Зеферли
