В минувшее воскресенье завершилась одна из самых громких предвыборных кампаний в Европейском союзе — парламентские выборы в Венгрии, внимание к которым во многом было приковано из-за фигуры Виктора Орбана. Яркого и во многом противоречивого политика, деятельность которого не только изменила политический ландшафт самой Венгрии, но и повлияла на политику внутри Европейского союза. Именно он ещё в конце 1990-х заложил основу евроатлантического курса страны, а в последующие годы выстроил модель, сочетающую участие в ЕС с акцентом на национальный суверенитет и самостоятельную внешнюю политику.
Правда, со временем эта модель стала источником нарастающих противоречий с Брюсселем, особенно после начала войны в Украине. Будапешт занял более сдержанную позицию, объясняя её не идеологией, а прагматикой — прежде всего высокой зависимостью от энергоресурсов. Ответом стали усиление давления со стороны ЕС, заморозка значительных финансовых средств и рост политической поддержки оппонентов Орбана, в первую очередь Петера Мадьяра.
Параллельно Венгрия последовательно расширяла внешние связи за пределами ЕС — от Китая до стран Залива и тюркского пространства — и укрепляла особые отношения с США, выстроенные в том числе с Дональдом Трампом. Визит Джей Ди Вэнса накануне выборов лишь подчеркнул значение Орбана как одного из ключевых союзников консервативного лагеря в Европе.
В итоге противостояние Будапешта и Брюсселя вышло за рамки национальной политики и стало частью более широкой дискуссии о будущем самого ЕС — о том, где проходит граница между суверенитетом государств и усилением наднациональных механизмов управления.
Безусловно, за последние десятилетия в Венгрии накопился ряд серьёзных проблем, и внутри страны звучала ощутимая критика в адрес действующей власти. Эта критика охватывает сразу несколько направлений — от состояния экономики до качества институтов и политической конкуренции. Отмечается рост инфляционного давления в отдельные периоды, сохраняющаяся зависимость от внешних рынков и инвестиций, а также структурные дисбалансы в экономике. Одновременно усиливаются вопросы к эффективности государственного управления, прозрачности принятия решений и распределению ресурсов.
На этом фоне формировался запрос на обновление. Усталость от более чем шестнадцати лет непрерывного правления партии «Фидес» становилась заметным фактором общественных настроений. К тому же информационное и политическое давление руководства ЕС на венгерские власти также не прошли бесследно. В этой логике позиции оппозиционного лидера Петера Мадьяра и его движения Тиса выглядели для большей части избирателей более привлекательными, поскольку их кампания строилась на критике сложившейся системы и акценте на необходимости обновления политической модели, усиления прозрачности и пересмотра подходов к управлению. Вкупе с масштабной политической поддержкой со стороны ЕС это обеспечивало значительные преимущества Мадьяру.
Беспрецедентная явка на парламентских выборах 12 апреля, когда к избирательным урнам пришло 77,8% имеющих право голоса жителей страны, что стало самым высоким показателем в истории Венгрии, показала, что для граждан эти выборы являются решающими. Речь шла не просто о выборе оппонирующих друг другу кандидатов, но о выборе дальнейшего курса страны.
Победа партии Мадьяра с впечатляющим отрывом продемонстрировала, что венгры проголосовали за обновление и выбор новой стратегии развития государства. Так, после обработки почти 99% бюллетеней партия «Тиса» получает 138 мандатов из 199, что означает, что в парламенте у нее, скорее всего, будет не просто ощутимое, но и конституционное большинство. Уже в первые часы после выборов стало понятно, что у «Фидес» нет шансов на победу. Понимая это, Виктор Орбан, проявив ответственную позицию, поздравил своего конкурента с итогами голосования, пожелав ему удачи.
Сегодня за пределами Венгрии всё чаще задаются вопросом, каким будет её новый внешнеполитический курс. Судя по заявлениям самого Петера Мадьяра, речь идёт о постепенном отходе от демонстративной самостоятельности последних лет в пользу более тесной институциональной связки с Западом. Ключевой задачей становится нормализация отношений с ЕС — прежде всего разблокировка финансирования и возвращение Будапешта в категорию предсказуемых партнёров, что фактически означает отказ от роли «диссидента внутри союза».
При этом корректировка восточного направления, особенно в отношении России, будет выражаться дистанцированием от политических контактов с максимально возможным сохранением прагматичных экономических связей, прежде всего в энергетике. Параллельно вероятно заметное улучшение диалога с Киевом, хотя акцент на защите национальных интересов, включая вопросы энергетики, сохранится.
Отношения с Китаем, по всей видимости, утратят политическую приоритетность, но сохранят экономическую основу. А вот тюркское направление может оставаться в числе приоритетных направлений венгерской внешней политики. Будапешт сохранит статус наблюдателя в ОТГ и наработанные связи останутся важным внешнеполитическим активом, особенно с учётом растущего интереса ЕС к Центральной Азии.
Взаимодействие с такими партнёрами, как Азербайджан, будет также определяться уже сложившимися реалиями — прежде всего энергетикой и транзитом в рамках Южного газового коридора, что объективно ограничивает пространство для пересмотра. В целом, контакты с Турцией, странами Кавказа и Центральной Азии будут всё более оцениваться через призму практической выгоды — инфраструктуры, логистики и энергетической безопасности.
Таким образом, внешняя политика Венгрии при Мадьяре, по всей видимости, будет означать переход к более прозападной и предсказуемой модели при сохранении прагматичных связей на восточном и тюркском направлениях. При этом подобная трансформация, разумеется, не умаляет роли Виктора Орбана в формировании современной политической и экономической модели страны. Он уже вписал своё имя в новейшую историю Венгрии как один из ключевых политиков, определивших её траекторию развития, а нынешние изменения во многом становятся не отрицанием его курса, а его логическим переосмыслением в новых внешнеполитических условиях.
