В Москве любят повторять, мол, культуру и спорт нельзя смешивать с политикой. Но когда речь заходит о гуманитарной деятельности самой России, этот принцип почему-то перестает работать. Структуры вроде Россотрудничества и сети «Русский дом» активно действуют за рубежом под гуманитарным и культурным прикрытием, продвигая концепцию так называемого русского мира, которая на практике часто становится инструментом политического влияния. Просто интересное наблюдение: гуманитарная активность России возрастает именно в моменты геополитической турбулентности.
Вот пример: Баку оказывает гуманитарную помощь Украине — поставляет оборудование для энергетики, медикаменты, поддерживает проекты по восстановлению инфраструктуры и т.д. Это, безусловно, вызывает сильное раздражение в России. В ответ из Москвы даже звучали требования: если помогаете Киеву, помогайте и территориям, находящимся под контролем российских войск.
Сравнение просто дичайшее, конечно. Своеобразная, с позволения сказать, логика Кремля, размывает все границы здравого смысла.
В Баку хорошо помнят, как российская гуманитарная помощь направлялась армянским сепаратистским структурам в Карабахе — под видом «гуманитарной миссии», но с очевидным политическим подтекстом. Именно поэтому любые гуманитарные инициативы Москвы на Южном Кавказе сегодня воспринимаются не как нейтральная благотворительность, а как элемент более широкой стратегии влияния. Когда принципы а-ля вне политики применяются избирательно, это уже не принцип, а инструмент.
Сегодня же мы вновь наталкиваемся на подобного рода сообщения, в которых говорится о помощи армянским семьям, «насильственно депортированным из Арцаха». И тут дышащий на ладан орган – Россотрудничество продолжает свое дело – провоцирует, всячески напрашивается. Структура отмечает, что «всего с августа 2025 года, по официальным данным, помощь получили 6 065 семей».
Налицо очередной до боли знакомый эпизод. Надо сказать, не только Азербайджан резонно усомнился в искренности душевных порывов данной миссии. Россотрудничество, позиционирующее себя как орган, формально занимающийся культурой, образованием и поддержкой соотечественников, было торжественно изгнано из ряда стран именно по причинам вмешательства в дела государств.
Стоит отметить, что формулировки при этом звучали разные — «угроза безопасности», «политическая активность под прикрытием культуры», «несоответствие заявленным целям». Но вывод одинаков: многие государства пришли к выводу, что речь идет не только о культурном обмене.
Это своего рода политическая технология как основная концепция русского мира, при которой под безобидными лозунгами защиты соотечественников создавались сети лояльных организаций, формировались медиаплощадки, продвигалась альтернативная политическая повестка.
Что касается темы Карабаха, то, с победой Азербайджана, освобождением оккупированных территорий, продвигающимся процессом нормализации отношений между Баку и Ереваном, потерянные рычаги давления на страны региона стали сигналом существенного ослабления российских позиций. Потому по старой русской традиции в ход пошли известные методы.
Тема Карабаха десятилетиями служила для Москвы механизмом сохранения влияния на Южном Кавказе. Россия пряталась за имиджем посредника, гаранта, корчила из себя арбитра, а тут все рухнуло и нужны способы отыграться.
Москва, которая всегда пытается всех заставить уверовать в то, что без нее никому жизни нет, вдруг стала никем и ничем. После изменения региональной конфигурации и восстановления территориальной целостности Азербайджана даже столь зависимая от России Армения планомерно избавляется от военного присутствия РФ, жжет глаголом о нецелесообразности членства в ОДКБ, требует российских пограничников покинуть армянские просторы, открыто заявляет о желании вернуть под свой полный контроль железные дороги и многое другое, от чего у кремлевских деятелей сильно припекает в районе неуемного седалища.
И тут – кто бы сомневался — усилилась «гуманитарная риторика». Парадоксально, но чем меньше инструментов прямого контроля, тем активнее становится «мягкая сила». Особенно показателен контраст в вопросе гуманитарной помощи.
Что касается помощи Азербайджана Украине, то тут речь идет о помощи гражданскому населению, пострадавшему от войны, не просто войны, а военного вторжения. И здесь начинается удивительная логика официальной Москвы. Российская сторона нередко трактует такую поддержку как «недружественный шаг» или «политический сигнал». Да на здоровье…
То есть помощь стране, переживающей разрушения и теряющей своих мирных граждан из-за военной агрессии, рассматривается как геополитический выпад, а когда российские государственные структуры активизируются в регионе Южного Кавказа — это, разумеется, исключительно гуманизм, без всяких намеков на стратегический расчет. Сравнение, мягко говоря, не выдерживает критики.
Помощь разрушенной энергетической инфраструктуре Украины и гуманитарная активность государства, одновременно ведущего войну, — это явления из разных плоскостей. Попытка поставить их в один ряд — пример политической риторики, где удобство аргумента важнее логики.
Вообще, стоит сказать, что отношения между Москвой и Баку усложнились по нескольким причинам:
изменение статуса Карабахского региона и снижение военного присутствия России;
диверсификация внешней политики Азербайджана;
укрепление партнерства Баку с Турцией, ЕС и США;
энергетическое сотрудничество Азербайджана с Европой;
гуманитарная поддержка Украины;
проект «Маршрут Трампа», реализующийся под эгидой лично американского президента.
Каждый из этих пунктов воспринимается Москвой как ослабление ее влияния в регионе. Да будет так!
Говоря о суверенитете против так называемой опеки, встает главный вопрос, который заключается не в коробках с макаронами и отчетах, а праве государства на самостоятельную внешнюю и внутреннюю политику.
Азербайджан неизменно подчеркивает принцип невмешательства и равноправного партнерства, и в этом контексте активность структур вроде Россотрудничества неизбежно рассматривается сквозь призму политических интересов и не как иначе. Уже давно понятно, что чем чаще из Московии звучат слова о «бескорыстной заботе», тем внимательнее страны региона присматриваются к тому, что стоит за этой «заботой». Альтруизм — понятие красивое, но в международной политике, как правило, строго дозированное и тщательно просчитанное.
