Армянские беспилотные аппараты, представленные на военных выставках за последние месяцы, вызвали активную дискуссию в экспертной среде. Речь идет прежде всего о барражирующем боеприпасе Dragonfly 3, который в октябре 2025 года продемонстрировала армянская компания Davaro. Многие обратили внимание на его визуальное сходство с израильским ударным дроном IAI Harop, разработанным концерном Israel Aerospace Industries. Армянский производитель отверг обвинения в копировании, заявив о полностью собственной разработке.
Израильский аналитик, кандидат политических наук Юрий Бочаров считает, что дискуссия требует более взвешенного подхода.
«В этом классе вооружений внешняя компоновка часто определяется аэродинамикой и задачей дальнего планирования. Большинство дальнобойных барражирующих боеприпасов будут выглядеть похоже», — подчеркнул он.
При этом эксперт обратил внимание на разницу в характеристиках. По его словам, Harop — это тяжелый барражирующий боеприпас стратегического уровня.
«Мы говорим о дальности до примерно 1 000 километров, продолжительности полета до шести часов и боевой части около 20–23 килограммов. Это серьезная ударная платформа, оснащенная сложной системой наведения и устойчивостью к радиоэлектронной борьбе», — отметил Бочаров.
Он напомнил, что система прошла реальное боевое применение: «Harop доказал свою эффективность против систем ПВО и радиолокационных станций. Это не экспериментальная модель и не выставочный образец, а проверенная технология».
Dragonfly 3, по открытым данным, относится к более легкому классу.
«Если опираться на опубликованные характеристики, мы видим дальность чуть более ста километров, барражирование около часа и боевую нагрузку до пяти килограммов. Это иной масштаб и иная категория задач», — пояснил эксперт.
По его оценке, сравнивать эти системы напрямую некорректно: «Они выполняют одну концептуальную функцию — удар “камикадзе”, но уровень технологической сложности, дальности и устойчивости к помехам различается принципиально. Израильская система находится на порядок выше по совокупности параметров».
Комментируя версии о возможном заимствовании технологий, Бочаров говорит, что прямых доказательств этому нет.
«Разговоры о копировании возможны только после серьезной технической экспертизы. Пока мы видим обсуждение на уровне внешнего сходства, а этого недостаточно для выводов», — считает аналитик.
В израильской прессе обсуждалась версия о возможном «индийском следе», учитывая, что Harop состоит на вооружении Индии, а военно-техническое сотрудничество Еревана и Нью-Дели активизировалось. Однако эксперт призывает к осторожности.
«Даже если система поставляется третьей стране, это не означает автоматической передачи технологий. В оборонной сфере существуют строгие ограничения и обязательства по недопущению реэкспорта и передачи чувствительных решений», — отметил он.
Бочаров напомнил, что экспорт вооружений Израилем регулируется законом о контроле оборонного экспорта 2007 года: «Каждая поставка проходит лицензирование, проверяется конечный пользователь, подписываются жесткие обязательства. Нарушение таких условий ведет к серьезным последствиям».
«Ключевые элементы подобных систем — алгоритмы наведения, защищенные каналы связи, системы устойчивости к РЭБ — не раскрываются публично. Это закрытые технологии. Их невозможно скопировать, просто изучив внешний вид аппарата. Основная ценность находится внутри — в программном обеспечении и архитектуре управления», — сказал он.
Отдельно аналитик затрагивает вопрос репутационных рисков: «Израиль входит в число крупнейших мировых экспортеров вооружений. Репутация надежного поставщика формировалась десятилетиями. Ставить ее под удар ради сомнительных шагов было бы политически нелогично».
Он также подчеркивает стратегический характер сотрудничества Израиля с Азербайджаном.
«Это партнерство на миллиарды долларов и на годы вперед. Любые решения в оборонной сфере просчитываются с учетом долгосрочных обязательств и баланса интересов», — сказал эксперт.
В целом, по его мнению, появление у Армении собственных барражирующих боеприпасов отражает общую тенденцию регионального развития оборонных технологий.
«Страны стремятся создавать собственные системы, и это естественный процесс. Но повторю: сходство формы не равно сходству технологий. Ключевой вопрос — не в том, на кого аппарат похож, а в том, какие технологии он реально использует и какие возможности демонстрирует в боевой среде», — резюмировал Юрий Бочаров.
В свою очередь политолог, представитель Всемирного фонда горских евреев СТМЭГИ в Азербайджане Фуад Хаимов считает, что при оценке новых беспилотников необходимо прежде всего корректно определить их класс и функционал.
«Начать нужно с главного: Harop — это прежде всего беспилотный летательный аппарат, а не просто барражирующий боеприпас. Его часто называют дроном-камикадзе, но это упрощенная трактовка», — отметил он.
«Израильский IAI Harop сочетает в себе функции разведки и поражения целей. Он предназначен для уничтожения систем ПВО, радиолокационных станций, ракетных установок. Но при этом способен самостоятельно искать цель, анализировать сигналы и даже возвращаться на базу, если цель не обнаружена. Это принципиальное отличие от классических барражирующих боеприпасов», — подчеркнул эксперт.
Хаимов напомнил, что во время Второй карабахской войны Harop продемонстрировал способность не только наносить точечные удары, но и подавлять связь противника: «Мы видели, как аппарат «глушил» сигналы, как выслеживал цели при отсутствии точных разведданных. Это сложная система, где ключевую роль играют навигация, алгоритмы поиска и операторская подготовка».
Сравнивая армянский беспилотник с израильскими разработками, эксперт отметил, что внешняя схожесть еще не свидетельствует о технологическом копировании.
«Если смотреть объективно, больше сходства прослеживается с иранским Shahed-136 — по аэродинамике, компоновке, расположению двигателя. Такие решения продиктованы законами аэродинамики. Аппараты этого класса неизбежно выглядят похоже», — заявил он.
По его мнению, принципиальное значение имеет не форма корпуса, а внутренние системы.
«Главное — это «начинка»: система навигации, система поиска цели, система возврата. Именно эти технологии делают Harop уникальным. И нет оснований утверждать, что аналогичные решения были переданы армянской стороне», — подчеркнул Хаимов.
Он также отметил, что Израиль традиционно крайне жестко контролирует экспорт военных технологий. В качестве примера политолог привел израильскую модификацию истребителя пятого поколения F-35I Adir, созданную на базе американского F-35 Lightning II.
«Израиль использует собственную модификацию F-35I с рядом уникальных решений. Это демонстрирует, насколько ограниченно осуществляется доступ к чувствительным технологиям», — пояснил эксперт.
Отдельно Хаимов акцентировал внимание на человеческом факторе.
«Половина успеха применения подобных систем — это оператор. Нужна школа подготовки, боевой опыт, тактическое понимание. Карабахская война показала: мало иметь беспилотник, необходимо уметь им эффективно управлять», — сказал он.
В заключение эксперт выразил мнение, что появление новых ударных БПЛА у армянской стороны вряд ли приведет к кардинальному изменению баланса сил в регионе.
«У Азербайджана есть собственные технологии, развитый военно-промышленный комплекс, действующие контракты с Израилем и средства противодействия подобным системам. Поэтому говорить о серьезном изменении баланса сил преждевременно», — резюмировал Хаимов.
