Мир вступает в фазу, которую в структурах ООН всё чаще называют эпохой глобального «водного банкротства». Речь, по оценке экспертов, уже не идёт о временных перебоях или циклическом кризисе. Как подчёркивает Кавех Мадани, возглавляющий институт ООН по водным ресурсам, окружающей среде и здоровью, привычной формулировки о «кризисе» больше недостаточно для описания происходящего. Масштаб и глубина процессов таковы, что речь идёт о системной и во многом необратимой утрате запасов пресной воды.
В представленном им докладе фиксируется тревожная тенденция, в которой отмечено, что человечество потребляет и загрязняет воды больше, чем планета способна восстановить за счёт естественных возобновляемых источников. Это означает не просто временный дисбаланс, а подрыв самих основ водной устойчивости. По сути, как отмечает Мадани, уничтожаются стратегические природные резервы, от которых напрямую зависит жизнь экосистем и людей.
Статистика подтверждает масштаб деградации. Начиная с 1990-х объёмы воды сократились более чем в половине крупнейших озёр мира. Десятки рек в определённые периоды года перестают достигать морей, к которым они исторически относились, что свидетельствует о критическом изменении водного баланса. Дополнительным тревожным фактором стала утрата ледниковой массы: с 1970-х годов человечество потеряло примерно треть мировых ледников — естественных хранилищ пресной воды, питающих реки и поддерживающих сезонное равновесие. Ключевым потребителем пресной воды остаётся сельское хозяйство, на которое приходится около 70% мировых запасов. При этом во многих регионах, прежде всего в Азии, фермерские хозяйства работают не только на внутренний рынок, но и на экспорт, что усиливает давление на водные ресурсы. В результате всё чаще возникает ситуация, когда воды просто не хватает для поддержания прежних масштабов производства.
Схожие вызовы испытывают страны Ближнего Востока и Северной Африки, где дефицит пресной воды давно стал фактором социальной и экономической нестабильности. Ситуацию дополнительно осложняет изменение климата. По оценке Мадани, глобальное потепление усиливает существующие дисбалансы, провоцируя более частые засухи, изменение режимов осадков и ускоренное таяние ледников. В совокупности эти факторы формируют новую реальность, в которой вопрос доступа к пресной воде становится не только экологическим, но и стратегическим вызовом для всего мирового сообщества.
Все эти тревожные глобальные сигналы кажутся далёкими, пока не понимаешь, что та же логика постепенно начинает работать и на Кавказе. Южный Кавказ не находится где-то в стороне от мировых процессов, и климат меняется здесь так же, реки мелеют так же, нагрузка на воду растёт так же. Просто масштабы чуть меньше, однако проблемы уже заметны. И если в мире говорят о «водном банкротстве», то для нашего региона всё чаще встаёт вопрос: а хватит ли нам воды завтра и сможем ли мы договориться о ней сегодня?
Именно поэтому водная повестка постепенно выходит в центр государственного внимания в странах региона. В Грузии этот вопрос уже рассматривается как стратегический элемент развития и устойчивости. На этой неделе премьер Грузии Ираклий Кобахидзе встретился с представителями компаний Aqualia и Global Water Partnership. В ходе встречи он отметил, что Грузия, являясь ключевым центром Черно-Каспийского региона, обладает потенциалом стать лидером в сфере управления водными ресурсами. Премьер-министр акцентировал необходимость глубокой модернизации инфраструктуры, включая замену устаревших трубопроводов, строительство новых очистных сооружений и внедрение современных технологических решений. Отдельно была подчеркнута значимость сотрудничества с компанией Aqualia, мировым лидером в области водных технологий, для развития водного сектора страны в соответствии с европейскими стандартами.
Как отметил Кобахидзе, стороны обсудили фундаментальное обновление системы водоснабжения, расширение очистных мощностей и внедрение современных технологий, при этом глава правительства выразил благодарность за вложенные инвестиции и подтвердил поддержку государства развитию водной инфраструктуры.
Экологи единодушно говорят, что изменение климата, рост потребления воды и отсутствие координированной водной политики на Кавказе создают предпосылки для водного кризиса в регионе. Учитывая, что региональные реки являются трансграничными, конкуренция за ограниченные ресурсы может усилить как внутриполитическую, так и межгосударственную напряженность.
Водная ситуация на Кавказе постепенно превращается в серьёзный вызов, и это не только экологическая категория, но и фактор социально-экономической устойчивости, от которого напрямую зависит благополучие миллионов людей. В современных условиях любые сбои в управлении водными ресурсами могут иметь комплексные последствия. Даже незначительные изменения режима стока, инфраструктурные аварии или экологические инциденты способны вызвать широкий общественный резонанс. При этом установить причины подобных ситуаций зачастую бывает непросто, что создаёт пространство для недоверия и взаимных подозрений. Опыт регионов мира показывает, что при отсутствии координации и прозрачности в сфере водной политики повышается риск осложнения межгосударственных отношений, а также возрастает внутренняя социальная напряжённость, особенно в сельских и зависимых от ирригации районах. Именно поэтому вода требует не политизации, а системного сотрудничества, обмена данными и совместного управления, способного превратить потенциальную уязвимость в основу устойчивого партнёрства.
На Южном Кавказе водный дефицит всё чаще становится не только климатической, но и человеческой проблемой. В сельском хозяйстве по-прежнему широко применяются устаревшие методы орошения, из-за чего вода расходуется неэффективно, особенно в засушливые годы. Ситуацию осложняют загрязнение рек промышленными и аграрными стоками и изношенная инфраструктура: старые каналы и сети теряют до 40–60 % воды ещё по пути к потребителю. В результате регион сталкивается с системной уязвимостью водного хозяйства. Решение лежит не в отдельных мерах, а в комплексной модернизации и более бережном, ответственном отношении к воде как к стратегическому ресурсу.
Анализ ведущих экологов мира, приведенный на COP19, дает основание говорить, что к 2030–2040 годам ожидается критическое сокращение стока горных рек из-за исчезновения ледников , что приведет к росту конфликтов между регионами и странами. На южном Кавказе уже ощутимо чувствуется водный дефицит из-за климатических изменений, неэффективного использования и потери в ирригационных системах, увеличение потребления из-за роста населения и урбанизации. Например, в Грузии, где традиционно считается, что воды много, сельскохозяйственные потребности воды увеличиваются многократно с каждым годом. Однако грузины уже говорят о серьезном кризисе.
Сокращение доступности водных ресурсов в Азербайджане может иметь чувствительные социально-экономические последствия, особенно для сельских районов, где благополучие населения напрямую зависит от стабильного водоснабжения и функционирования ирригационных систем. В условиях дефицита воды фермеры сталкиваются со снижением урожайности и доходов, что объективно повышает уровень социальной уязвимости и усиливает нагрузку на государственные институты.
Снижение уровня воды в бассейне реки Кура, которая играет ключевую роль в обеспечении сельскохозяйственных районов Азербайджана, уже становится предметом серьёзного внимания. В отдельные летние периоды фиксировались случаи, когда сток реки оказывался настолько низким, что вода не достигала Каспийского моря, что свидетельствует о существенных изменениях гидрологического режима. При дальнейшем ухудшении ситуации можно ожидать роста обеспокоенности в аграрных регионах Азербайджана, особенно в засушливые годы, когда зависимость от стабильного водоснабжения становится критической. В подобных условиях усиливается социальная чувствительность к вопросам распределения ресурсов, что объективно повышает значимость межгосударственной координации и прозрачного диалога.
Водный дефицит в бассейне Куры уже сложно воспринимать как сугубо экологическую или хозяйственную тему. Он начинает затрагивать более чувствительные сферы — социальную устойчивость, характер двусторонних отношений и общую атмосферу региональной стабильности. Именно поэтому так важно не оставлять этот вопрос на уровне отдельных заявлений.
Нужны согласованные шаги, открытый обмен данными и работающие механизмы сотрудничества. Только в таком формате водная повестка может перестать быть источником напряжения и со временем стать основой для доверия и долгосрочного партнёрства. В периоды засухи подобные процессы могут сопровождаться ростом общественного напряжения, поскольку вода становится ключевым фактором выживания и экономической устойчивости. При недостаточной координации в управлении трансграничными ресурсами это способно отражаться и на межгосударственном взаимодействии, особенно если в общественном дискурсе формируется восприятие воды как возможного инструмента влияния. Именно поэтому своевременный диалог и прозрачные механизмы регулирования имеют принципиальное значение. Дополнительным последствием водного дефицита может стать внутренняя миграция населения из наиболее пострадавших сельских районов, а также рост внешней трудовой миграции, вызванной ухудшением условий жизни и сокращением экономических возможностей. В долгосрочной перспективе это повышает чувствительность стран к внешним факторам и усиливает значимость сотрудничества с государствами, на территории которых формируются истоки трансграничных рек.
Азербайджан зависит от транзитных рек, таких как Кура и Араз, истоки которых находятся в Армении, Грузии и Турции. Азербайджан получает до 70% пресной воды из-за рубежа, а река Кура стратегически важна для Баку. Основные реки региона (Кура и его основные притоки — река Алазани (Ганых), Иори ( Габыррлы), Храми ( Ехрам), Араз, Дебед и др.). Грузия и Армения контролируют источники, но сами сталкиваются с нехваткой в засушливые годы и страдают от неэффективных ирригационных систем.
Согласно плану развития электросети Грузии, в течение 10 лет в стране будет построено 217 ГЭС. В настоящее время установленная мощность энергосистемы Грузии составляет 4621 МВт, и согласно плану, через 10 лет общая мощность увеличится до 10 336 МВт. Доля ГЭС в общей установленной мощности к 2034 году составит до 70%. Это обеспечивает использование воды, накопленной в периоды дефицита, снижая зависимость от импортного топлива для ТЭС. Примечательно, что к 2034 году доля ветровых и солнечных электростанций составит около 15%, — говорится в плане.
В соответствии же с планом, подготовленным Государственной электросистемой Грузии, в период с 2021 по 2031 год в стране рассматривается строительство 123 новых ГЭС. Грузия последовательно развивает гидроэнергетический потенциал, в том числе в бассейне реки Куры, рассматривая его как важный элемент энергетической устойчивости и экономического развития. Вместе с тем, с учётом трансграничного характера реки и того, что Азербайджан располагается в её нижнем течении и в значительной степени зависит от объёмов стока, подобные проекты объективно придают дополнительную чувствительность вопросам координации и обмена информацией между сторонами. Именно поэтому дальнейшее развитие гидроэнергетики в бассейне Куры требует открытого диалога и согласованных подходов, учитывающих интересы всех государств, вовлечённых в использование её водных ресурсов. Запланированные запуски ГЭС-ов в Грузии в обязательном порядке приведут к снижению водного стока, поскольку ГЭСы задерживают воду, особенно летом. Это также приведет к определённым изменениям режима реки, а резкие сбросы воды могут разрушать инфраструктуру внизу. Немаловажны и возрастающие экологические риски.
Не исключено, что со временем Азербайджану придётся вынести этот вопрос на официальный уровень, чтобы конструктивно обсудить сложившуюся ситуацию. Для Баку речь идёт, прежде всего, о защите своих стратегически важных интересов, с опорой на международное право и действующие договорённости. Такой шаг, скорее всего, привлечёт внимание экспертного и экологического сообщества страны, а вместе с ним и более широкой общественности. В фокусе окажутся вопросы прозрачности и соблюдения процедур предварительных консультаций при реализации гидроэнергетических проектов. В результате тема может выйти за рамки узкопрофессионального обсуждения и стать предметом общественного диалога. Именно поэтому особое значение приобретают открытость, регулярный обмен информацией и своевременные межгосударственные консультации, как основа доверия и предсказуемости.
В этом вопросе присутствует и геополитический подтекст, поскольку заинтересованные стороны могут попытаться раздуть напряженность между Азербайджаном и Грузией. Всегда найдутся внешние силы, которые захотят вмешаться в стратегическое партнерство Азербайджан-Грузия-Турция, чтобы ослабить эту связку. С высокой степенью вероятности можно предположить, что профильные аналитические и экспертные структуры соответствующих стран уже оценили складывающуюся ситуацию и подготовили внутренние материалы, посвящённые возможным последствиям водного кризиса на Южном Кавказе. В экспертной среде подобные вопросы нередко рассматриваются сквозь призму потенциальных рисков для региональной стабильности и доверия, что подчёркивает важность своевременных консультаций и согласованных решений в сфере трансграничного водопользования.
Важно понимать, что в современном мире почти ни один чувствительный вопрос не остаётся исключительно внутренним делом двух стран. Если вокруг воды между Грузией и Азербайджаном возникнет напряжение, нельзя исключать, что кто-то извне воспользуется этой темой в своих интересах. Опыт показывает, что там, где есть стратегические ресурсы и важные маршруты, всегда возникает соблазн сыграть на разногласиях. Вода для Грузии и Азербайджана — это не просто природный ресурс. Это сельское хозяйство, энергетика, устойчивость приграничных регионов, доверие между соседями. А в более широком контексте — это часть общей инфраструктурной архитектуры региона, через который проходят нефть, газ и транспортные коридоры, включая Средний коридор. На фоне формирования и укрепления Среднего коридора значение Южного Кавказа как стратегического региона возрастает, что объективно усиливает внимание к вопросам ресурсной устойчивости. В этой связи водная тематика может приобретать дополнительное геополитическое измерение. Тем важнее рассматривать её не как источник конкуренции, а как сферу для кооперации, способную укрепить доверие и снизить потенциальные риски в условиях растущей региональной значимости.
Водный кризис в Южном Кавказе уже перестал быть гипотетическим сценарием. Он постепенно превращается в фактор, способный усиливать социальную уязвимость, стимулировать миграционные процессы и создавать дополнительную нагрузку на межгосударственные отношения. В этих условиях необходима не реакция на последствия, а проактивная региональная стратегия, основанная на доверии и модернизации инфраструктуры. Совместное управление водными ресурсами становится ключевым условием долгосрочной стабильности, и при отсутствии согласованных решений вода рискует превратиться из объединяющего ресурса в источник напряженности.
На фоне изменения гидрологического режима в бассейне Куры управление трансграничными водами выходит за рамки технической повестки и приобретает измерение региональной безопасности и устойчивого развития. Требуется переход от разрозненных шагов к системной институциональной и технологической архитектуре. Время задуматься о более устойчивых форматах сотрудничества. Возможно, стоит внимательно изучить опыт Центральной Азии, где страны уже проходили через похожие вызовы. Речь может идти как о создании регионального водного консорциума под эгидой ООН, так и о формировании Южнокавказской комиссии по трансграничным водам, структуры, которая занималась бы постоянным мониторингом, координацией экспертов и своевременным прогнозированием рисков. Главное, чтобы взаимодействие было не разовым, а системным, с понятными правилами и общей ответственностью.
Необходимы обновлённые двусторонние и трёхсторонние соглашения по бассейну Куры, учитывающие изменившийся водный баланс и потребности сельского хозяйства, энергетики и экосистем. Принципы справедливого и рационального использования, недопущения ущерба и обязательного обмена данными должны стать основой таких договорённостей. Закрепление водной тематики в многосторонних дипломатических форматах позволит интегрировать её в более широкую архитектуру региональной стабильности наряду с транспортной и энергетической повесткой. Если диалог затянется, всегда есть риск, что вокруг темы начнут появляться информационные вбросы, политические интерпретации или попытки искусственно усилить конфликтный фон. Именно поэтому так важно, чтобы вопросы воды решались спокойно, профессионально, без эмоций и пространства для манипуляций. Чем больше координации между Тбилиси и Баку, тем меньше шансов для внешних сил превратить воду из фактора сотрудничества в источник напряжения.
